In the Deep
Шрифт:
Я запнулась и остановилась у лифта несколько позже, чем следовало бы. Чуть в плащ Кацураги носом не влетела.
— Позиционирование?
— Да, Сорью. Подробности потом.
— Виновата, войд-коммандер.
Позванивая, из прибывшего лифта вышли трое протезированных, и пение их живого металла мгновенно напомнило мне, где я нахожусь, и каким-то рывком приземлилось на плечи понимание: я только что поговорила с Его Тенью. Приземлилось — и снова улетело прочь.
Черт, меня раскачивает. Мне срочно надо притормозить и навести порядки на личной свалке.
— Продолжаем.
Створки
То ли настроение не то, то ли… Очень уж настойчиво лезли мне в голову мысли об обиженных. Видно, назначение меня главной отчего-то задело милую женщину. А если задуматься, то и прикидывать тут нечего: ясно же, что главным почетным суицидником должен быть ее ученик, и никак иначе.
— Инцидента с Синдзи больше не повторится: на каждом борту размещается войд-десант и металлоподы. На «Сангоки» вылетаю я.
Хах. Оформляем флагманский статус по полной программе. Тюремное такое флагманство.
— Сейчас тебе необходимо пройти предполетную подготовку. Синхронизация с кораблем и все такое прочее.
Спешим, вот теперь мы уже спешим — и это плохо. Если и есть что-то хуже рейда в «зазеркалье», то это наспех организованный рейд в «зазеркалье».
— Прошу прощения, — нагло сказала я, когда в технических подробностях образовалась пауза. — Можно спросить?
Я впервые за время разговора увидела ее глаза. И мне это не понравилось: карманный стратег Его Тени явно, безумно и безнадежно устала.
— Да? — спросила усталая железная женщина.
— Канцлер сказал, что вы ответите на мои вопросы.
Кацураги кивнула, сделала широкий шаг к открывшимся дверям и пошла по коридору.
— Раз он так сказал — спрашивай, — обронила она через плечо.
— Почему мы спешим? — брякнула я, от души надеясь, что уточнять мне не придется.
Мозгам было зябко, потолок коридора опасно давил на голову, и вообще все было ужас как жутенько. «Ну что за вопрос, а?» — ругала себя я.
— Мы опасно близко к войне.
А так ли уж плох мой вопрос?
— С Предвестиями?
— Нет. Со сцинтианами.
Сцинтиане, значит. Вон оно как вышло.
— Получается, Паракаис не был случайностью?
Кацураги притормозила и обернулась ко мне. Усталость как была, так и осталась, а вот чего тут прибавилось — так это интереса. Видимо, я в ее глазах только что сделала шаг от отличного пилота к чему-то покрепче.
— Твои выводы? — прищурилась женщина, взмахом руки отделываясь от группы офицеров.
Это было круто, наверное. Высокая, эффектная Кацураги, вся такая в плаще и прочих атрибутах власти и пафоса. И я такая — китель, рыжим по серому. И черная кишка коридора вокруг. И какие-то бравые ребята, боготворящие свою командиршу. Ребята смотрят на меня: их отшили и на них не глянули. Кацураги смотрит на меня: ага, я не зверушка
Пункт «А». Сцинтиане пытались уничтожить «Сегоки». Сначала я думала, что все повязано на ATF или лично на Синдзи, но… Во-первых, заложник такого класса всегда лучше живой, чем мертвый, во-вторых, продвинутая тактика — это последнее, что люди двинут против сцинтиан. Скажем так, тот еще козырь. Им есть смысл верфи у QW3 атаковать или Бездну Гадеса, например, — вот это даст хоть какой-то тактический эффект. Значит, им не нужна технология движения в Закате.
Заметь, Аска: именно не нужна. Не «хотим себе такую», а «нехрен вам на таком летать».
Пункт «Б». Пункт «В»…
— Черви Пустоты как-то были связаны с Предвестиями и Закатом, верно?
— Очень хорошо, — сказала Кацураги. — Почти молодец.
— Почти?
— Да, почти. Если бы Его Тень не показал тебе картинку из Заката, была бы совсем молодец.
И то верно. Ассоциации — они не только мешают думать, но и помогают.
— Идем, — подвела итог Кацураги. — Я буду инструктировать твой пробный полет.
Что-то мне это напоминает. Что-то очень нехорошее под названием «Араил». Ах, да. Сказать умной-разумной Кацураги спасибо, что ли? Или перебьется?
— Пришли, — сказала Мисато-сан. — Вот раздевалка, в дальнем конце вход в ангар. Найдешь по указателям.
А, да, подумала я, глядя ей вслед. Видимо, перебиться пока придется мне — со всеми своими вопросами к этой женщине.
В раздевалке обнаружилась Мана. Милашка-улыбашка, уже разодетая в серый летный комбинезон, разрабатывала вправленный локоть. Видимо, ее тоже реанимировали по упрощенно-ускоренной процедуре.
— Откуда у тебя КЭР? — поинтересовалась Киришима, подняв глаза на меня.
Красивый фингал, подумала я. И вступление тоже ничего так.
— КЭР? А что это?
— «Контур энергетического рассеивания».
— Это так много объясняет, — улыбнулась я, высмотрев шкафчик с надписью Сорью. Надеюсь, девочка-солнышко не догадалась туда плюнуть.
— Ты или врешь, или издеваешься, — как-то неуверенно сказал голос позади меня, пока я расстегивала китель.
— Частично то, частично то. Просто я не знаю, как это называется. Я сама зову эту штуку «маячками». Они удачно сигнализируют, как сильно мне уже наподдали. Ну и помогают надирать филейные части таким, как ты.
Киришима молчала. Я как раз разделась и пыталась сообразить, как распечатать запаянный летный комбинезон. Неприятно это, конечно, стоять, считай, голой задницей к боевому энергетику, но если я права, и мои нервишки сейчас выдержат, то… Все просто хорошо. С ума сойти, я главная по галактическому суициду — но все хорошо.
— КЭРы запрещено вживлять уже очень давно, — сказала Мана.
— А. Ну да. Но моя мама не экономила на дочке. Свои «маячки» я получила на одиннадцатый день рождения. Месяц в госпитале провалялалсь. Здорово, правда? У всех традиционный поход в музей Великих, кафе. А у меня — сорок три полостных операции.