In Nomine Dei
Шрифт:
(Католики и протестанты-радикалы причащаются - каждая группа по-своему. Протестанты-консерваторы колеблются и, хотя не причащаются, приближаются к католикам.)
КНИППЕРДОЛИНК (обращаясь к ФОН ДЕР ВИКУ): Называете себя протестантами, именуете себя лютеранами, но теперь я вижу, что вам милее католики, к ним вы склоняетесь, к ним тяготеете. Вы уже предали нас в помыслах своих - берегитесь же Божьей кары, если измените и деяниями.
ХОР РАДИКАЛОВ: Мы - ученики Господа, и отныне в наши руки вверена власть взвешивать, сосчитывать
ХОР КОНСЕРВАТОРОВ: Такая самонадеянность вас погубит, от такой гордыни обретете вы вторую и вечную смерть.
ХОР КАТОЛИКОВ: Присоединяйтесь к нам, вместе противостанем тем, кто тщится разрушить Церковь Христову. Изгоним из города дерзновенных и наглых нарушителей долга, извратителей учения, лжетолкователей слова Божия.
ХОР КАТОЛИКОВ И КОНСЕРВАТОРОВ: Вон! Вон!
РОТМАНН: Если хотите войны, то считайте, что вы её получили.
(В руках людей из обеих противоборствующих групп появляется оружие. Кровопролитие кажется неизбежным, но в последнюю минуту из толпы появляется ЖЕНЩИНА с ребенком на руках.)
ЖЕНЩИНА: Вы все - вложите мечи в ножны! Я пришла сюда окрестить мое новорожденное дитя. И не кровью, но водой должно окропить его голову, где косточки ещё так хрупки и податливы. Для него ещё так нескоро придет время хлеба и вина, его уста знают пока лишь вкус молока из моей груди, и запах его не отличен ещё от запаха моего тела. (Обращаясь к РОТМАННУ) Окрести его - и это будет так, словно я свершила таинство вторично.
РОТМАНН: Тебя я готов был бы окрестить, если бы твоя вера заслуживала этого. Но сына твоего - нет!
ЖЕНЩИНА: Почему?
РОТМАНН: Потому что у новорожденного младенца нет ещё ни разума, ни веры.
ЖЕНЩИНА: На моей памяти, на памяти моих дедов и прадедов - всегда обряд крещения совершали над новорожденными.
РОТМАНН: С моего отказа начнется иная память. Забудется все, что зналось, и дух наш станет чистой страницей, на которой рука Господа начертает Его имя - то, которое мы никогда не сможем прочесть, но пронесем в себе, как Его живое присутствие.
ЖЕНЩИНА: Окрести моего сына, чтобы он не умер.
РОТМАНН: Нет.
ЖЕНЩИНА: Почему?
РОТМАНН: Крещение - это омовение, которое человек желает и получает как верный знак, как самое истинное свидетельство того, что он умер для греха. Как самое истинное свидетельство того, что он был погребен с Христом и ныне воскресает к новой жизни. С этой минуты он будет жить не для того, чтобы ублажать свою плоть, но чтобы покорно следовать воле Божией. (Другим тоном) И ты считаешь, что мы вправе ожидать - вот этот сосунок, прильнувший к твоей груди, способен выказать эти или подобные намерения?
ЖЕНЩИНА: Нет, не вправе.
ХОР КАТОЛИКОВ: Иди сюда, женщина, встань в наши ряды. Мы окрестим твое дитя, как окрестили когда-то тебя. Нам довольно и того, что веруешь
ЖЕНЩИНА: Что я должна делать? Родители мои были католиками, но я - не католичка. Кому вверить мне сына моего, чтобы он не умер?
ХОР ЛЮТЕРАН: Иди к нам, женщина. Мы исповедуем ту же веру, которую ты избрала и которой должна следовать. Мы окрестим твоего сына, и он насладится жизнью вечной.
ЖЕНЩИНА (РОТМАННУ): Окрестишь моего сына?
РОТМАНН: Мы не на рынке, где сбивают цены, и не на аукционе, где их взвинчивают. Один Господь знает, какую судьбу уготовил он твоему сыну, чего Он хочет от него. Нам он не нужен будет до той поры, пока ему не нужен станет Господь.
(Все радикалы - и среди них КНИППЕРДОЛИНК с РОТМАННОМ - уходят. Остаются "умеренные" католики и лютеране-консерваторы)
ХОР КАТОЛИКОВ: Иди сюда, женщина, неси к нам своего сына.
ЖЕНЩИНА: Если моему сыну суждено прийти к вам, пусть он когда-нибудь свершит этот путь сам, без меня. Ибо я исповедую другую веру. Как же я могу своими руками отнести его к вам?
(Католики с досадой покидают сцену.)
ХОР ЛЮТЕРАН: Мы здесь, мы готовы совершить обряд над твоим сыном.
ЖЕНЩИНА: Не хочу.
ХОР ЛЮТЕРАН: Отчего же?
ЖЕНЩИНА: Оттого, что произнося слова, каких не ведали прежде мои уста, поняла то, что раньше было скрыто.
ХОР ЛЮТЕРАН: Что именно?
ЖЕНЩИНА: Поняла, что если и должен будет к вам прийти мой сын, пусть придет он сам - своими ногами, а не у меня на руках.
ХОР ЛЮТЕРАН: Если сын твой умрет некрещеным, он никогда не увидит Господа.
ЖЕНЩИНА: Не беда. Господь видит его. Хороши же вы, богословы, если и вправду полагаете, что Бог смог бы существовать, не быв увиденным хотя бы одним из творений своих.
(Лютеране в негодовании покидают сцену. ЖЕНЩИНА с ребенком на руках остается одна. Медленно разворачивает пеленки, словно желая, чтобы новорожденный увидел что-то.)
СЦЕНА СЕДЬМАЯ
(Толпа на площади. Между католиками, лютеранами и анабаптистами ощущается враждебность. Царит возбуждение.)
ХОР АНАБАПТИСТОВ: Подобно остервенившемуся хищному зверю, что щерит ядовитые клыки и завывает с угрозой, так приближается к городским воротам, кружит у стен Мюнстера епископ Вальдек, намеренный жестоко отплатить за свое унижение и принудить нас к повиновению своей церкви. Горе, горе ему, неразумному, мнящему, будто в Мюнстере некому противостоять ему, кроме жителей города, силы же их - силы человеческие. Господь обратит наши руки в орудие своего божественного правосудия, и на острие наших мечей понесем мы Его гнев. Приди, епископ Вальдек, торопись навстречу своей ужасной смерти, ожидающей тебя под стенами Мюнстера.