In carne
Шрифт:
Скажите, кто привел этого нового жильца в их великолепный дом? Почему забыли увести обратно? Откуда он вообще здесь взялся? Как его имя? И… хотя бы как он выглядит?
В том-то и дело, что никак. Никто его воочию не видел. Но он просто ужасен…
* * *
Ровно в двадцать три часа все в доме замирало.
Это не было правилом или семейной традицией. Просто так получалось. Само собой. И кто бы в доме в тот момент ни находился – только хозяева и слуги или приехали в гости друзья – без пяти одиннадцать все резко срывались
Такое положение вещей существовало здесь со дня вселения. Дом и вся прилегающая к нему территория, казалось, жили своей собственной жизнью, места в которой их новым обитателям, увы, было отведено совсем чуть-чуть.
Конечно же, это только видимость. Никакой собственной жизни у дома не было. Да и быть не могло. Все легенды о душе рукотворных предметов и построек – не более чем досужие вымыслы, сочиненные на потребу обезумевшей от «всего непознанного» публике. Хлеба и зрелищ! Что еще нужно человеку, уставшему от нескончаемого круговорота серых будней?
Но что-то все ж здесь было не так.
Что?
Легкий аромат тревоги витал над обитателями дома в оливковой роще, расстилался над головами полупрозрачным туманом, который и не виден вовсе, если не обращать на него пристальных взоров.
Мужик – так звали их нового, недавно нанятого работника – любил вечерком, перед закатом посидеть на крыльце с сигарой. Когда едкий табачный дым становился белым и сладким, Мужик начинал предаваться мечтам и думам. Чуть позже рядышком неизменно появлялся улыбчивый Алишер. Он подсаживался рядышком на ступеньку и всегда начинал следующий далее монолог Мужика единственной репликой. Одной и той же.
– Добрый вечер, Петер. Как дела?
И Мужик, выпустив дымное колечко отвечал:
– По-прежнему, парень. Все добро. А разве может быть иначе? Вот ответь мне, Алишер, ты ж мозговитый человек… Я б сказал, дважды мозговитый… Так вот, почему ты счастьем своим не пользуешься? На всю катушку, а? Сидите здесь с родителями практически безвылазно, в телевизор пялитесь? Это ж Италия, брат! Здесь столько интересного, а вы…
Дальше словоохотливого Мужика несло, как несет во время шторма утлое суденышко на прибрежные рифы. И рифами этими для Петера были мечты. О дальних странах, о поисках древних сокровищ и разрушенных временем цивилизаций…
Был у Мужика пункт, на котором он спотыкался каждый вечер и напрочь забывал о существовании сидевшего рядом Алишера. Просто говорил, говорил, говорил. И все равно ему было, слушает кто или нет. Чудн'o.
Да, пунктик был своеобразный. Янтарная комната. Та самая, пропавшая десятки лет назад из знаменитого русского дворца и до сих пор не найденная. Именно поиски утраченной реликвии занимали все мысли Петера и являлись вечной, неиссякаемой темой его вечерних монологов. Смысл жизни? Пожалуй. На данном этапе уж точно. И как знак верности мечтам своим, носил Мужик на шее, на золотой цепочке камушек – прозрачный янтарик солнечного оттенка с доисторической мухой внутри. Даже не мухой. Крохотной мушкой…
Так,
А тут и приходило время отправляться по кроватям. Петер выгибал затекшую спину, потягивался и нехотя подымался на ноги. Потом отвешивал шутовской поклон юному хозяину и скрывался в доме. Там поднимался на мансарду, в отведенную ему подчердачную коморку о шести квадратных метрах класса «хочу-быть-люксом».
В доме хлопали двери. Дом погружался во тьму…
Алишер тоже засыпал. Как засыпали другие обитатели удивительного особняка.
А спустя пару минут появлялся обитатель, который и вызывал очередной приступ ужаса у отчего-то не спящего Мужика. Единственного во всем доме. Петер из-за шторы пялился в окно. Нет бы, накрыться с головой одеялом. Спрятаться, как тот ребенок.
Но нет. Интересно же. А?
Кожа странного гостя белела в свете звезд подобно альпийским снегам, волосы отливали красной медью, а глаза светились желтым пламенем. Натурально неземным. Кошмарный тип не спеша сходил с крыльца, оглядывался, потом размеренной походкой направлялся по одной и той же тропинке в гущу оливковой рощи. И исчезал в ней.
Петер откуда-то знал, что давным-давно дикие люди встречали его – ужасного – повсеместно. Но не звали по имени. Потому что был он злом. Воплощенным…
Злом? Воплощенным?
Да тьфу на вас. Три раза. Напридумывают себе…
Зло
–
Что ж, входи, коль приехал. Столичный гость нынче в диковинку. Хоть и ждал тебя сегодня с раннего утра, честно признаюсь, не верил в твердость твоих намерений. Устал, небось? Вина выпьешь?
–
Откуда в вашей глухомани вино, Олег Прокопыч?
–
Да что за вопросы-то глупые? Известно откуда. Из Петербурга. Здесь, братец, виноградников нет. Одни только сосны.
–
В Петербурге виноградников я тоже что-то не видал, – улыбнулся Растрелли.
–
Ну-ну! Посмейся над стариком. Без тебя знаю, что в столице нашей есть, а чего днем с огнем не сыщешь. Остр ты на язык, как погляжу. Выкладывай, как на духу, что тебе от Мартынова понадобилось?
Зодчий в нерешительности переминался с ноги на ногу. Пугал его старик. Чувствовалась в нем какая-то дикая первобытная сила, какой он до сего дня в людях ни разу не видал.
Дом, выстроенный из огромных гранитных валунов, Варфоломей Варфоломеевич заметил еще версты за три – башня с нелепым вострым шпилем на отчего-то плоской крыше возвышалась над лесом саженей на тридцать. Ну и крепость! Настоящий рыцарский замок. Величественный, грозный. И, должно быть, холодный. Нет, не мог отец к такому чудовищу руку приложить. Хотя… что-то знакомое в почерке строительном угадывалось. А ну правда? Да нет. Нет!