Имя Зверя

Истерман Дэниел

— Адрес?

Майкл повторил адрес, заученный наизусть.

— Род занятий?

— Учитель. Я преподаю английский. Для поступающих в университет.

— В Шубре?

— Нет, господин. Люди в Шубре не могут позволить себе нанимать учителей. Я главным образом преподаю в домах Миср-эль-Джадиды. Там у жителей больше денег.

— Тут говорится, что ты жил за границей.

— Да, сэр. Два года в Лондоне. Чтобы улучшить свой английский.

— Ты знаешь, что пребывание за границей считается сейчас преступлением?

Майкл почувствовал, как у него переворачиваются внутренности.

— Пребывание за границей?

— За пределами Дар эль-Ислама.

Это было объявлено преступлением.

«Дар эль-Ислам» — царство ислама, все страны, где правит мусульманская религия.

— Прошу прощения, — осторожно произнес Майкл. — Яне знал. Это новое правило?

— Поднимайся.

— Прошу прощения?

Мухтасиб схватил Майкла за левую руку и рывком поднял его на ноги. На долю секунды тренировка едва не взяла верх, но Майкл с трудом заставил себя сдержаться. Вместо этого он пошатнулся, как будто пытаясь сохранить равновесие. Мухтасиб повернулся и показал на Майкла солдату, стоящему в конце отделения.

— Этот, — прорычал он.

— В чем дело? — закричал Майкл. — Что я сделал? — Он смутно сознавал, что не он один кричит, что других тоже поднимают и гонят к дверям. Он огляделся. Те пассажиры, которых не забрали, отводили глаза, смотрели в пол, через окна, делая вид, что они немые, глухие и слепые.

Внезапно крики прекратились, как будто кто-то взмахнул жезлом или повернул выключатель. Никто не двигался. Настала полная тишина. Через мгновение она была разрушена. Грохнул выстрел, растворившийся в беспредельных белых полях. Через несколько секунд вслед за ним раздался второй. Крики возобновились, еще более громкие и отчаянные.

Глава 24

Солдат грубо схватил Майкла за запястье и потащил его по проходу. Люди, забившие весь проход, каким-то образом расступались перед ними, как бурные волны перед носом корабля. Снаружи почти одновременно прозвучали два выстрела. Солдат пропустил Майкла вперед и вытолкнул его в дверь, по крутым ступенькам на насыпь.

Здесь стояло две шеренги — одна из мужчин, другая из женщин, а позади них — неровный ряд солдат с ружьями. Майкл только сейчас увидел, что перед каждой шеренгой выкопана неглубокая канава. Двое мухтасибов медленно шагали позади шеренг, не обращая внимания на крики женщин и мольбы мужчин. Каждый из них держал в руке пистолет, который приставлял к основанию черепа новой жертвы. Майкл увидел, как безногого нищего пристрелили там, где он лежал, и сбросили его тело в отрытую канаву. Он увидел, как человека, одетого в тюрбан и платье религиозного учителя, подтащили к краю канавы и безжалостно застрелили. Он видел, как какой-то высокий человек был заколот штыком и прошит пулями.

Майкл оказался прижат к пассажиру из своего вагона, молодому человеку, похожему на студента. На земле у ног юноши лежала книга в бумажной обложке, с измятыми и вырванными страницами. Майкл пригляделся. Название, заляпанное грязью, было едва различимо: «Кисса мадинатайн», арабский перевод «Повести о двух городах». Молодой человек дрожал как осиновый лист, не в силах понять, что происходит. Когда Майкл оказался рядом с ним, юноша схватил его за руку.

— Может быть, можно что-то сделать? — спросил он. В шеренге, еще ближе к ним, прозвучал очередной выстрел.

— Я не понимаю, что тут происходит, — сказал Майкл. — За что вас арестовали?

Юноша показал на книгу в грязи.

— За это, — простонал он. — За то, что я читал книгу. Они сказали, что это «джахилийя», что я испорчен, что все мы испорчены. А я мусульманин,

добрый мусульманин. Я повторял шахаду, но они не слушали меня. И все из-за книги!

В то же мгновение Майкл все понял. Он вспомнил Камбоджу, Красных кхмеров, искоренение грамотности, городских пороков, иностранного влияния. Нулевой год. Поля убийства. Прошлое, стираемое ураганом смерти, подобно пейзажу, исчезающему под снегом.

Мухтасиб в белой одежде ходил взад и вперед в тумане, вглядываясь в лица и снова отворачиваясь. Позади шеренг его товарищи выполняли свою жуткую работу. Кровь впитывалась в сырую землю. Поезд медленно тронулся и уехал. Майкл видел в окнах лица, испуганные и облегченные, бледные лица в тумане, уезжающие от него навсегда.

Палач дошел до юноши. Майкл почувствовал, как тот окоченел, когда дуло пистолета прикоснулось к его шее, почувствовал дрожь, прошедшую по телу юноши, услышал выстрел и увидел, как живой человек престает существовать. Кровь брызнула на страницы изорванной книги. Майкл повернул голову. Поезд исчезал вдали, покачивая тусклым красным огоньком в сгущающемся тумане, удаляясь от него, как и жизнь.

Холодный, как ранний мороз, ствол пистолета прикоснулся к его шее.

* * *

Эти мгновения, пока на глазах Майкла поезд медленно исчезал в тумане, были самыми длинными. Казалось, что они вместили в себя всю его жизнь. Он умирал и возрождался сотни раз. Но не прошедшая жизнь мелькала перед его глазами, а только смерть.

— Этого не надо! — прозвенел голос. Только сильно позже Майкл догадался, что голос имел в виду его. — Этого не надо. Я хочу с ним поговорить.

Майкл вместо ожидаемой пули почувствовал, как ему в спину между лопатками уперлась грубая рука, толкнув его вперед. Он упал, подумав, что, наверно, жив и мертв одновременно. Боли он не чувствовал. Где-то далеко-далеко прозвучал выстрел, и его тело погрузилось, как будто под огромным давлением, в вонючую грязь. Щека Майкла прикоснулась к щеке юноши, которого расстреляли за чтение книги. Она до сих пор была теплой.

Чья-то рука схватила его за воротник пиджака и потащила вперед.

— Вставай! Ты не мертвый.

Майкл чувствовал, как дрожат у него колени, ноги скользили по сырой земле. Вокруг была темнота. В то же мгновение он понял, что крепко сжал глаза, чтобы не увидеть вспышки, которая так и не состоялась. Разлепив веки, он увидел мужские ботинки, темные на фоне белой ткани тауба.

Человек вытащил Майкла из канавы и поставил на ноги. Это был высокий мужчина с гладким лицом и длинными ресницами над беспокойными глазами. В глазах горела лихорадка, вызванная не болезнью, а внутренним нервным жаром, который испугал и разозлил Майкла: это была свирепость духа, уничтожавшего все, что не было совершенно. Майкл ожидал, что у человека будут тонкие губы, но вместо них увидел очертания широкого, чувственного рта, толстые и пухлые губы, как бы напитанные темной кровью.

Очень долго они оба молчали. Майкл стоял, дрожа от холода, боясь пошевелиться. Он знал, что его жизнь висит на волоске. Мухтасиб, казалось, глядел на него вечность, не говоря ни слова, не делая ни одного движения. Время от времени сквозь неполную тишину прорывался выстрел. Крики постепенно слабели. Майкл слышал детский плач, испуганное, жалкое всхлипывание, неожиданно оборвавшееся. Никогда раньше он не ощущал такой ярости. И такой мучительной беспомощности.

— Идите за мной, мистер Хант, — наконец приказал мухтасиб. — Нам нужно поговорить.