Имя Зверя
Шрифт:
— Извините, Самир, но я не собираюсь прятаться.
— Айше, ваша безопасность сейчас гораздо важнее, чем когда-либо раньше. Если Рашида выпустят...
— Самир, Рашида никогда не выпустят. Он мертв.
На другом конце ненадолго наступило молчание.
Затем Самир заговорил снова:
— Вы не можете знать наверняка. Еще есть надежда...
— Самир, я видела его тело. Простите, что не сообщила вам этого раньше. Пожалуйста, расскажите все остальным. Сейчас слишком поздно что-либо делать. Обещайте мне.
— Айше, вы сошли с ума. Вы...
Айше повесила трубку. Впервые в жизни она повесила
Открыв глаза, Айше повернулась к Майклу и пересказала ему то, что сообщил Самир.
— Знаешь, он был прав. Тебе нужно спрятаться.
— И ты тоже? Не нужно. Они уже добились того, чего хотели. Я не представляю для них угрозы, и они должны знать о смерти Рашида. И, уж конечно, я могу, по крайней мере, остаться здесь. У них нет никаких причин беспокоить тебя. Правда?
— Я не так уверен в этом. Может быть, они захотят свести кое-какие старые счеты. Но в ближайшие несколько дней нас никто не тронет. — Он сделал паузу. — Ты посидишь здесь без меня? Мне нужно уйти.
— Уйти?
— Я должен повидаться с Ронни. — Майкл начал одеваться. — Пока еще не поздно.
Глава 14
До Ронни Перроне было недолго. Ронни жил в тесной, но элегантной квартире на Эль-Азбакийе — в комнатах, когда-то составлявших часть палаццо в итальянском стиле, построенного в правление короля Хадива Тауфика и до 1950-х годов принадлежавшего богатой греческой семье. На фоне ее обветшалого великолепия Перроне, человек с замашками аристократа и доходами государственного служащего, демонстрировал маленькую красивую жизнь, вокруг которой он строил свое существование, хрупкое, как яичная скорлупа.
В качестве прикрытия Ронни изображал из себя торговца антиквариатом и произведениями искусства. Он выучился этому делу у своего родного отца, Реджи, который держал маленький магазинчик на Кингс-роуд, торгуя китайскими безделушками и индийскими сувенирами, привезенными в Борнмут и Брайтон детьми раджей. Маленький Ронни рос среди нефрита и талька, фарфора и слоновой кости. Его первыми игрушками были окимонос и нецке, он одевался в китайские шали и кашмирские мантии, играл в войну, вооружась клинками и инкрустированными пистолетами махараджей. Впоследствии его вкусы обратились на мусульманское стекло и металлические изделия, и после поступления на службу это хобби стало для него прикрытием. Он мечтал выйти в отставку, открыть настоящий магазин на настоящей английской улице и найти сильного человека, который любил бы его.
Майкл, войдя в квартиру, обнаружил, что Ронни уже встал и сидит на позолоченном стуле в гостиной, обитой ситцем. Он был одет в разукрашенный сложным узором халат от Джорджины фон Этсдорф и курил аккуратно скрученную сигаретку, нелепо торчащую в длинном мундштуке слоновой кости.
Мальчик, открывший дверь, поспешно удалился. Похоже, Ронни пребывал в дурном настроении.
— Майкл! Как ты вовремя, черт возьми. Я все утро пытался дозвониться до тебя.
— Сомневаюсь, Ронни. Я вышел из квартиры всего двадцать минут назад.
— Ну ладно, я рад, что ты пришел. Садись.
Майкл плюхнулся
— Ронни, полагаю, ты знаешь, что происходит в стране.
— Знаю? Я ни хрена не знаю, мой милый дружочек Майкл. У меня нет сети, почти никаких контактов. Вероятно, я последним узнаю, что творится в городе.
— Разве Лумис не поддерживает с тобой связь?
Лумис был главой секции ЦРУ в посольстве США.
— Боже мой, Майкл, не упоминай при мне этого имени.
— А я считал вас друзьями.
— Я тоже. Я даже покупал ему подарки на день рождения. В прошлом году он пригласил меня на рождественский ленч. Господи, Майкл, ты знаешь, что этот ублюдок сказал мне на прошлой неделе?
Майкл терпеливо ждал продолжения.
— Он сказал, что его собственная сеть была полностью выведена из строя примерно в то же время, когда уничтожили мою. Ты можешь в такое поверить? Они провалили всю операцию и делают вид, что ничего не произошло. Лумис сказал, что ему был дан приказ молчать. Что это еще за приказ? Ты слышал, чтобы кто-нибудь когда-нибудь отдавал подобный приказ?
— Конечно, Ронни. И весьма часто. Тебе самому нередко давали такие приказы.
— Майкл, они поставляли нам ложную информацию. И мы понятия не имели, что вся их работа пошла прахом. Лумис не хотел, чтобы израильтяне об этом пронюхали. Израильтяне! В это ты тоже можешь поверить?
— Вполне могу. Ты сам до самого недавнего времени посылал в Воксхолл ложные отчеты. Однако дело не в этом. Мне нужно точно знать, в каком положении мы оказались. Если бы люди в Центре знали свое дело, они бы убрали тебя отсюда и в течение суток нашли бы на Пикадилли толковых парней.
Ронни состроил болезненную гримасу:
— Майкл, ну зачем так грубо? В любом случае, вряд ли это случится. Меня оставят здесь.
— Не думаю. Том отзовет тебя, пока у тебя окончательно ум не зашел за разум.
— Майкл, Центр не может себе позволить отозвать меня. У них больше никого нет, не считая Шукри и Рифата, — а судя по всему, ни от того, ни от другого сейчас не дождешься особой пользы.
— Ты забываешь, что я снова работаю на Тома.
— Но он не может сказать об этом ни одной душе. Забудь об этом, Майкл. До тех пор, пока начальство заинтересовано, я остаюсь здесь. У меня все еще хорошая ширма. Если бы стало известно о моей настоящей работе, меня бы устранили тогда же, когда уничтожили мою сеть.
— Я бы на твоем месте не был так уверен, Ронни. У них могли быть причины не трогать тебя. А после переворота могут появиться причины довести дело до конца.
— Так или иначе, полагаю, что еще неделю или две я в безопасности. Тебе не кажется?
— Ты еще не связался с Лондоном?
Перроне покачал головой:
— Майкл, мальчик, это пустая трата времени. Все только начинается. Никаких гарантий, что у путчистов что-то выйдет.
— Насколько я слышал, выходит, и очень здорово.
— Возможно. Но мне нужно какое-нибудь подтверждение, прежде чем посылать что-то в Лондон. Я жду, что Шукри выйдет на связь. Он отличный работник. Первоклассный источник информации. Еще ни один кусочек пирога от Ахмада не проходил мимо моего рта.