Имя ветра
Шрифт:
Вилем сел на кровать.
— Почему это?
Я прищурился:
— Полагаю, потому что вы с Симмоном заглянули к нему и попросили об этом.
Он секунду смотрел на меня, затем пожал плечами.
— Ты догадался быстрее, чем я думал. — Он потер щеку. — Но особенно огорченным не выглядишь.
Я был в ярости. Как только удача повернулась ко мне лицом, меня вынудили оставить единственную платную работу из-за благонамеренного вмешательства моих друзей. Но вместо того чтобы разбушеваться и сорвать на них злость,
Музыка успокоила меня — как всегда. И пока я играл, обдумал все еще раз. Мое ученичество у Манета продвигалось хорошо, но там было слишком много чего учить: как обжигать сушильные печи, как тянуть проволоку для получения нужной фактуры, какие сплавы применять для наилучшего эффекта. Я не надеялся продраться через все это так же, как выучил руны. В мастерской Килвина я не мог заработать столько, чтобы отдать долг Деви в конце месяца, не говоря уже о деньгах на оплату обучения.
— Я бы и огорчился, — признался я, — но Килвин заставил меня посмотреть в зеркало. — Я устало улыбнулся. — Действительно кошмарно выгляжу.
— Ты выглядишь как замученный кошмар, — поправил он меня и неловко умолк, — Я рад, что ты не рассердился.
В дверь постучали, и появился Симмон. Удивление на его лице при виде меня сменилось виноватым выражением.
— Разве ты не должен быть… в артной? — запинаясь, спросил он.
Я рассмеялся, и облегчение Симмона стало почти ощутимым. Вилем убрал кипу бумаг с другого стула, и Симмон плюхнулся на него.
— Все прощено, — сказал я великодушно. — Но вот чего я прошу: расскажите мне все, что вы знаете об «Эолиане».
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
МЕДЛЕННЫМИ КРУГАМИ
«Эолиан» — то место, где ждет за кулисами долгожданная героиня нашей истории. Я не забыл, что именно к ней я продвигаюсь в своем рассказе. Если вам покажется, что я хожу кругами, причем слишком медленными кругами, то так оно и есть, поскольку мы с ней всегда двигались друг к другу по медленному кругу.
По счастью, и Вилем, и Симмон уже бывали в «Эолиане». Вместе они рассказали мне то немногое, чего я еще не знал.
В Имре имелось много мест, куда можно было прийти послушать музыку. Практически в каждом трактире, таверне или пансионе какие-нибудь музыканты перебирали струны, пели или дудели в качестве фона. Но «Эолиан» на них не походил: он принимал лучших музыкантов города. Если ты мог отличить хорошую музыку от плохой, ты знал, что в «Эолиане» найдешь лучшую.
Вход в «Эолиан» через переднюю дверь стоил целую медную йоту. Попав внутрь, ты мог оставаться там и слушать столько музыки, сколько душе угодно.
Но плата у дверей еще не давала музыканту права играть в «Эолиане». Музыкант, желавший вступить на сцену заведения, должен был заплатить за эту привилегию один серебряный талант. Что правда, то правда: люди платили, чтобы сыграть в
Почему люди платили такую бешеную сумму всего лишь за то, чтобы поиграть на сцене? Ну, некоторые из тех, кто отдавал серебро, просто были богаты и могли потворствовать своим желаниям. Для них талант не казался такими уж большими деньгами, и они рады были выставить себя на столь великолепное обозрение.
Но серьезные музыканты тоже платили. Если твое выступление производило достаточное впечатление на публику и владельцев, тебе давали знак: крошечную многоствольную флейту — ряд серебряных дудочек, которые можно было приколоть на булавку или ожерелье. Талантовые дудочки признавались как отличительный знак в самых приличных трактирах на расстоянии трехсот километров от Имре.
Если у тебя были талантовые дудочки, тебя пускали в «Эолиан» бесплатно и ты мог играть там, когда заблагорассудится.
Единственной обязанностью, которую приносили талантовые дудочки, были выступления. Если ты получал дудочки, тебя могли вызвать играть. Обычно эта ноша не слишком тяготила счастливчиков, поскольку вельможи, часто захаживавшие в «Эолиан», нередко дарили музыкантам, которые доставили им особенное удовольствие, деньги или подарки. Своего рода покупка выпивки для скрипача — только высшего класса.
Некоторые музыканты играли почти без надежды получить дудочки. Они платили, чтобы поиграть, потому что никогда не знаешь, кого может сегодня вечером занести в «Эолиан». Иногда хорошее выступление или единственная песня не приносили дудочек, но зато покоряли сердце богатого покровителя.
Покровителя.
— Ни за что не угадаешь, что я слышал, — сказал однажды вечером Симмон, когда мы сидели на нашей скамейке на площади наказаний. Мы были вдвоем, поскольку Вилем строил глазки служанке Анкера. — По вечерам в главном слышат всякие странные штуки.
— Да ну? — Я изобразил полное отсутствие интереса.
Симмон продолжал настойчиво:
— Да. Говорят, это призрак студента, который заблудился в здании и умер там от голода. — Он постучал пальцем по носу, как старый крестьянин, рассказывающий историю. — Говорят, он скитается по коридорам по сей день, но никак не может найти выход.
— А!
— Другие думают, что это злобный дух. Говорят, он мучает животных, особенно кошек. Вот такой звук студенты слышат по вечерам, ближе к ночи: стон кишок замученной кошки. Наверняка страшно.
Я посмотрел на Сима: он был почти готов расхохотаться.
— Не держи в себе, — сказал я ему с насмешливой серьезностью. — Продолжай. Ты заслуживаешь этого за свою проницательность. Даже несмотря на то, что в наши дни никто не использует струны из кишок.
Он фыркнул, довольный собой. Я взял одну из его печенек и начал есть, надеясь, что это даст ему хороший урок смирения.