Имя ветра
Шрифт:
У меня это заняло семь дней — все, от начала до конца.
Как?
Во-первых, у меня был мотив. Другие студенты могли позволить себе не спешить в учебе — их родители или покровители оплачивали расходы. Я же вынужден был в артной быстро подниматься по рангам, чтобы начать зарабатывать деньги собственными проектами. Плата за обучение уже не была приоритетом — им стала Деви.
Во-вторых, я был очень умен. Чрезвычайно умен.
И наконец, мне везло. Просто и незатейливо.
С лютней за спиной я ступил на лоскутный ковер крыш главного корпуса. Стояли
В какой-то момент перестройки главного корпуса один из двориков оказался совершенно изолированным. В него можно было попасть, только вылезая из высокого окна в одном из лекционных залов или спустившись с крыши по корявой яблоне.
Я приходил сюда, чтобы попрактиковаться в игре на лютне. Мое место в гнездах не слишком подходило для этого. Не только потому, что музыка на этой стороне реки считалась фривольной, но и потому, что моя игра могла поссорить меня с соседями по комнате, которые спали или занимались. Поэтому я приходил сюда. Это место было наилучшим: уединенное и практически рядом с домом.
Кусты разрослись, и газон превратился в буйство сорняков и цветущих трав. Но под яблоней стояла скамейка, прекрасно мне подходившая. Обычно я приходил поздно вечером, когда главное здание стояло запертым и пустым. Но сегодня был теден, и, значит, если я быстро пообедаю, у меня будет почти час между занятием Элксы Дала и работой в артной. Куча времени для практики.
Однако добравшись до дворика, я увидел огни в окнах — лекция Брандье затянулась.
Поэтому я остался на крыше. Окна в лекционный зал были закрыты, и было не много шансов, что меня услышат.
Я прислонился спиной к ближайшей трубе и начал играть. Минут через десять огни в окнах погасли, но я решил остаться здесь, а не терять время, спускаясь во двор.
Я был где-то на половине «Тима — десять стуков», когда солнце выскользнуло из-за туч. Золотой свет залил крышу, скатываясь тонкой струйкой во дворик.
И тогда внизу я услыхал шум — внезапное шебуршание, как от испуганного животного. Затем послышалось что-то другое, не похожее на шуршание белки или кролика в кустах. Это был жесткий звук, металлический удар, как будто кто-то уронил тяжелый железный прут.
Я перестал играть — неоконченная мелодия продолжала звучать в голове. Может быть, внизу меня слушал другой студент? Я положил лютню обратно в футляр, подошел к краю крыши и заглянул вниз.
Но ничего не смог разглядеть сквозь густые кусты, покрывавшие почти всю восточную часть дворика. Может, он залез в окно?
Закат быстро угасал, и к тому времени, как я спустился по яблоне, большая часть дворика погрузилась в тень. Отсюда я увидел, что высокое окно закрыто; никто не мог попасть сюда этим путем. Хотя быстро темнело, любопытство победило осторожность, и я полез в кусты.
Здесь оказалось просторно. Кое-где живая изгородь только создавала зеленый купол из живых ветвей, а между кустами оставалось достаточно места, чтобы сидеть свободно. Я подумал, что в этом дворике можно будет спать, если в следующей четверти мне не хватит денег на койку в гнездах.
Даже в угасающем свете я видел, что я тут один. Здесь не
Бормоча прилипчивый припев из «Тима», я прополз до другого конца изгороди. Только уже вылезая на другой стороне, я заметил решетку слива. Я видел такие, разбросанные по Университету, но эта решетка была совсем старая и большая. Если убрать ее, в отверстие вполне мог протиснуться человек.
Я ухватился в нерешительности за один из металлических прутьев и потянул. Тяжелая решетка повернулась на шарнире, приподнялась сантиметров на семь-восемь и застопорилась. В тусклом свете я не мог разглядеть, почему она не идет дальше. Потянул сильнее, но не смог сдвинуть. Наконец я плюнул и уронил решетку на место. Она издала жесткий, слегка металлический звук. Словно кто-то уронил тяжелый железный прут.
Затем мои пальцы нащупали то, что упустили глаза: сеть желобков на поверхности прутьев. Я пригляделся и узнал руны, которые изучал под руководством Каммара: «уле» и «доч».
Тогда в голове у меня что-то щелкнуло. Припев «Тима — десять стуков» сложился с рунами, выученными за последние несколько дней:
«Уле» или «доч» — свяжу, «Рех» — шцу, «Кел» — нахожу. «Тех» — замок, А «геа» — ключик, Назубок Их всякий учит. Воде — «несин», Камням — «ресин».Тут пробило шесть; этот звук вывел меня из задумчивости. Для равновесия я оперся о землю, но рука вдруг встретила не листья и грязь. Она коснулась чего-то круглого, твердого и гладкого: зеленого яблока.
Я прополз под изгородью и забрался в северо-западный угол, где росла яблоня. На земле никаких яблок не валялось — для них было еще слишком рано. Кроме того, железная решетка находилась на противоположном конце дворика. Яблоко не могло закатиться так далеко. Его кто-то принес.
Не зная, что и думать, но понимая, что опаздываю на вечернюю смену в артную, я залез на яблоню, подхватил лютню и поспешил в мастерскую Килвина.
Позже тем же вечером я положил на музыку и все остальные руны. Это заняло несколько часов, но когда я закончил, у меня словно справочник завелся в голове. На следующий день Каммар подверг меня большому двухчасовому экзамену, и я его успешно прошел.
Для следующей стадии обучения в артной меня определили в ученики к Манету, пожилому шевелюристому студенту, с которым я познакомился в первые дни в Университете. Манет учился здесь почти тридцать лет, и все знали его как «вечного э'лира». Но хотя теперь получалось, что мы с ним в одном статусе, у Манета было больше практического опыта в артной, чем у десятка студентов более высокого ранга, вместе взятых.
Манет оказался терпелив и внимателен. На самом деле он напоминал мне моего первого учителя, Абенти. Только Бен скитался по миру, как непоседливый лудильщик, а про Манета все знали, что его единственное желание — остаться в Университете, если получится, до конца своих дней.