Имперский раб
Шрифт:
– Штатов! – уточнил Генри. – Теперь уже независимых штатов, мой дорогой Уильям.
– Пусть так, – не унимался Уильям. – Вдумайся: за сто лет бывший сброд, авантюристы, всякого рода мошенники построили го-су-дарство! Спрашивается: как? Отвечаю: с помощью цинизма. Они плевали на всех и вся. Жили каждый только для себя!
– Ну кроме сброда там и пуритан было немало… – попытался возразить Генри.
– Ха-ха-ха! – захохотал Уильям. – Пуритане! Строгости в соблюдении заповедей Божьих, как же! Имея тысячи рабов, можно освободить себе время для молитв
– Не забывай, – снова возразил Генри, – что именно Британия и поставляет им этих несчастных рабов.
– К чему ты клонишь? – спросил Уильям.
– Да к тому, что Британия на этом тоже богатела. Что и там и тут был один цинизм: ни здоровый, ни больной, а просто омерзительный!
– И это весь твой вывод? – не унимался Уильям.
– Нет, не только. Я считаю, что не в декларациях и определениях дело. Бог раскрасил людей так, как ему нужно было, и не нам определять их полезность…
– Есть, кажется, теории… – вставил было Уильям, но Генри перебил его.
– Прости, кузен, вся беда человечества в том, что мы всякий бред готовы объявить теорией только потому, что нам кажется, что это не похоже ни на что бывшее прежде!
– Но, Генри, сколько великих цивилизаций держались на рабах, где были разные слои…
– Вот именно, – с жаром перебил его Генри, – и с треском рухнули! Да так, что мы теперь с лопатами их откопать не можем. Подумай, только свободный труд, без помощи твоего цинизма, позволил Британии завести мануфактуры. А это позволило создать мощнейший флот, умножить торговлю, пополнить казну, завести банки и биржи – это и есть сила государства.
– Может, я не так выразился, но я и назвал цинизмом именно свободу действий. По-моему, свободу действий в первую очередь и провозгласили Американские Штаты, – попробовал смягчить разговор Уильям.
– Свобода только для себя, но не для других, непохожих на нас! Нет, дорогой Уильям, и Штаты, и Британия, торгуя рабами, богатели одинаково. Форма общественного устройства здесь ни при чем. Все дело в законах и их исполнении. Это и есть государство, его благо или нищета. Кто при этом верховный арбитр, король или парламент – не суть важно. К тому же не отдельные правила, а система выверенных правил нужна. Получив только одну свободу действовать, как мы уже видим, многие хотят сразу всего и много. И тут их нечем сдержать. Попираются все законы совести и общества. Чтобы оправдаться, мы выдумываем теории. Вроде этой – про здоровый цинизм.
Генри задумался. Его спутники тоже молчали. Наконец Генри сказал:
– Самое поразительное то, что государство может быть богатым, а люди в нем несчастны! И люди начинают отвергать такую родину.
– Думаю, человечество не скоро сможет оценить твои открытия, мой друг, – саркастически улыбнулся Уильям.
– Почему же, Генри такой милый! – чирикнула их спутница.
– Потому, что если он будет на всех перекрестках и так громко излагать эти мысли, то очень скоро
Собеседники замолчали, украдкой озираясь по сторонам. «Вот и здесь жалельщики нашлись, – подумал Ефрем с иронией. – Только тут сразу за весь мир страдают!.. А он, бедный этот мир, и не знает, что живет неправильно… Вот ведь незадача!..» Он тронул своего спутника за рукав, расплатился с трактирщиком и вышел на улицу.
«Ладно, пора ехать, иначе, от таких умствований помру, не доехав до дому!.. За даму дерутся, вот и мелют, плетут кудряшки… Блещут!» – подумал Ефрем про услышанный пустой спор богатых бездельников.
Его возница выведал на окраине Лондона у разных людей как добраться до дома русского посла. Закоулками, грязными, тесными, с резкими дурными запахами довез он Ефрема до цели. Щедро отвалив малому за его услугу, Ефрем простился с ирландцем.
Российский посол в Лондоне господин Симолин обрадовался, когда ему доложили, что приема просит граф Чернышов. Он бросился встречать и крайне изумился, когда в комнату ввели незнакомца. Перед ним стоял загорелый верзила в английском ветхом платье, без парика, со шрамами на щеке и надо лбом, с отрубленным большим пальцем на левой руке. Симолин закричал:
– Вот что, как вас там звать, сумасшедший! Я всех Чернышовых знаю лично! Я прикажу…
– Я не Чернышов, – перебил его Ефрем и произнес четко и размерено: – Я Ефрем Сергеевич Филиппов, ваше превосходительство.
Ефрем сосредоточенно ждал. Посол что-то напряженно перебирал в памяти, развел было недоуменно руками и вдруг вспомнил. Пораженный, уставился на пришельца. Он вспомнил и секретный список, и разговоры с самим Потемкиным.
– Боже мой, да, да… простите!.. – спохватился посол и спросил: – Что я могу для вас сделать? Говорите, все будет исполнено.
– По возможности, не теряя ни минуты, отправьте меня в Россию, – попросил Ефрем.
– В порту наш фрегат, прибыл несколько дней назад за дипломатической почтой. Но отдохните хоть ночь-то… – ответил посол.
– Ваше превосходительство, дело не терпит!
Его немедленно переправили на русский корабль, подтвердив портовым властям, что это всамделишный русский граф.
Засвистели боцманские дудки, и бывший бухарский раб драгоценным грузом поплыл в славный город Санкт-Петербург.
Ефрем стоял на пристани в Санкт-Петербурге и озирался по сторонам. Не по-летнему свинцовое небо висело над головой. С моря дул холодный ветер. Рядом с ним стоял капитан российского военного корабля, доставившего из Лондона дипломатическую почту и этого загадочного господина. Ефрем и капитан ждали курьера. Наконец тот подъехал в большой карете и вручил капитану пакет. Прочитав, капитан сообщил:
– Его сиятельство граф Александр Андреевич Безбородко. – В ответ на недоуменный взгляд Ефрема добавил: – Канцлер Российской империи требует немедленно доставить вас к нему.