Империя
Шрифт:
Внутри башня выглядела пригодной для жилья, во всяком случае, дождь и ветер не могли так свободно проникать во все уголки.
Издали же замок выглядел как классический приют бедного рыцаря, будто сошедший с картины романтичного художника. Особенно хорош он был в часы заката, когда вся окружающая каменистая степь делалась красновато-пепельной, пространства удлинялись, вытягивались тени, приоткрывался горизонт, воздух становился до странности зыбок и невесом.
С северной стороны в башне имелась единственная дверь, массивная, обитая листами меди, с крошечным оконцем в метре от земли и фонарём над нею. Дороги к замку не было, только тропинка, еле
За дверью башни начинался узкий коридор, опоясывающий внутренние помещения. На первом этаже располагалась столовая и комната для слуг. На втором находилась спальня и две пустующие комнаты, а на третьем — оружейный склад и приспособления для отражения неприятеля. Под землей был устроен ещё один этаж с колодцем. Пристройка же имела непонятное предназначение, в ней было четыре комнаты, в которых в беспорядке валялся всякий хлам — лавки, столы, на полу гнили шкуры вперемешку со свитками пергамента, кости, посуда, ржавые части доспехов, музыкальный инструмент, похожий на скрипку, почти целый, на нём недоставало только струн…
Посередине пристройки стояла огромная печь, общая для всех комнат, однако, человеку внимательному хватило бы одного только взгляда, чтобы понять — печью не пользовались лет десять, а то и больше…
Вот и всё, что можно было рассказать о замке, ни тайн, ни ужасов, только пыль и паутина… И тишина. Покойная, прогретая солнцем и напитанная запахом времени.
Однажды, когда солнце клонилось к горизонту и палящий жар полудня сменился вечерней томительной неподвижностью, в замке объявился его хозяин — маленький, морщинистый старичок с лицом бронзово-свекольного цвета, сухой и ужасно древний. Старик дрожащими руками долго отпирал замок, ковыряясь в скважине большущим ключом с вычурно-фигурной головкой, шаркая, поднимался на второй этаж, дыша часто, с болезненным присвистом, как будто в лёгких его была дыра. Оказавшись у дивана, он тут же опустился в изнеможении на потёртую, потрескавшуюся обивку. Диван скрипел на разные голоса, жалобно и долго, точно был живым. Спустя несколько минут тишина в замке восстановилась, однако, ненадолго. Сон старика был прерван появлением в зале сизого, мутного вихря, с душераздирающим свистом возникшего из ничего. Потоки воздуха взбили многолетнюю пыль, расшвыряли по полу какие-то тряпки, волосы старика разметались, и он со вздохом разомкнул воспалённые веки.
У дивана, освещённая лучами вечернего солнца, возвышалась фигура, закутанная в чёрный плащ. Старик чуть вздрогнул и просипел с усталой досадой:
— Что надо тебе опять, Зоарх?
— Есть дело, старик. Почему ты валяешься, как дохлая гусеница, когда я здесь?
— Я не могу подняться…
— Ладно, дьявол с тобой! Слушай, старик… Я доставил тебе кое-кого тут… За ним нужно присмотреть, очень-очень хорошо присмотреть, понял?
— Неужели ты?!..
— Да-да, моя догадка оказалась верной. Это он самый. К тому же, теперь, кажется, он мне стал ещё нужнее. И в приличном виде, понял?!
— Негодяй…
— Что?!..
— Тише, не вопи. Я едва жив.
— О, дьявол! Ладно. Но смотри у меня! До встречи, и не вздумай подыхать, я знаю, ты живуч, как демон.
С такими словами Зоарх распахнул полу плаща, что-то мягко упало на пол. В следующий миг канцлер исчез, оставив старика в полном замешательстве. Силы иссякали. С трудом дотянулся старик до рассохшейся дверцы шкафчика, достал оттуда пузырёк, покрытый пылью, опрокинул часть содержимого себе в рот. Зажмурился, потом замигал, распрямляя
— Пока жив… Кажется, всего на раз осталось, — пробормотал старик, с некоторым смущением оглядев склянку. — А там можно спокойно умирать… Посмотрим, посмотрим, кого этот изверг мне оставил…
Старик прошёл на середину зала, нагнулся над скорчившимся телом, отвернул край плаща. Левая бровь его изумлённо приподнялась, а лицо исказилось болью. Он что-то прохрипел неразборчиво, погрозил кулаком, поднял, морщась, лежавшего на полу мальчика и бережно уложил на диван. Плащ был выброшен. Жертва Великого Зоарха казалась обречённой. Мертвенная бледность лица и ладоней, губы дышали холодом смерти. Бархатная курточка мешком обвисала на исхудавшем теле.
Старик суетился, забыв о дряхлости. Он тёр мальчику щёки и вдувал в лёгкие воздух, он старался согреть ему ноги и ледяные пальцы рук. Он укрыл его тёплыми шкурами и намазал лоб живительным бальзамом. Тщетно. Улучшения не наступало. Старик горестно сморщил лицо, шепча: «Башня… Чёрная башня проклятого канцлера. Сколько же он продержался там? Неужели, несколько суток?.. Отчаяться?.. Нету, нету средства… другого средства я не знаю… Пусть! Моя смерть всё равно неминуема. Это судьба…»
И старик влил остаток эликсира из заветного пузырька в рот мальчику.
глава 2
…Минуло несколько дней. В заброшенном замке жизнь теперь текла по-иному, правда, почти так же неторопливо и спокойно. Когда утренние лучи золотили стены башни, она просыпалась. Просыпалась вместе с первыми голосами бескрайней степи, вместе с шорохом ручья у стены и еле уловимым шелестом трав. В поднебесье, высоко-высоко над замком, поднималась большая чёрная птица, обгоняя солнце, она парила в горячих и сухих потоках воздуха весь день.
В башне, на втором этаже, в зале с низким, неровным потолком и камином, с паутиной в углах и многолетней серой коростой пыли и копоти, пахнущей тайной и покоем, просыпался мальчик. На широкой деревянной кровати, где он спал среди роскошных, но ветхих, до прозрачности вытершихся простынь и одеял, ещё пряталась ночь. Нега манила, уговаривала смежить веки, хранила легкие, будто наркотические ароматы, казавшиеся мальчику ароматами заморских пряностей. Само время дремало, забившись в мягкие складки пуховиков…
Но мальчик всё-таки просыпался, растревоженный каком-то новым дыханием ветерка, случайно влетевшего в окна. Мальчик смотрел на узкие бойницы, в которых сияло небо, на пятна солнечного света, ещё неуверенные и словно чуть дрожащие. Он игрался с искорками, повисшими на полусомкнутых ресницах, потом подходил к окну, садился на ещё прохладный камень стены.
Красновато-пепельная пустыня простиралась вокруг, и только изредка чуть сильнее подувший ветерок нарушал однообразие, поднимая пыльные вихри.
Безоблачное небо уходило вдаль и там, казалось, не решившись соединиться с землею, тянулось ещё дальше и дальше, в немыслимую бесконечность. Как будто мир сделался плоским…
Мальчик смотрел и смотрел, забыв обо всём на свете. Шли минуты. Просыпался второй обитатель башни. Медленно, превозмогая груз лет, поднимался со скрипучего ложа, погружал ступни в мягкие, меховые тапочки и надолго замирал в таком положении, собираясь с силами. Наконец, сердце вспоминало — тело бодрствует, пора разгонять кровь, стуча с надсадными рывками, как будто в груди ему стало не за что держаться…