Империя
Шрифт:
Толпа загонщиков с одно стороны леса — это женщины и дети, кто поменьше. А с другой стороны цепь охотников. Все, кто может держать в руках копье, натянуть тетиву лука, да и просто метнуть дротик.
От охоты зависит многое… Например, переживет ли деревня зиму. Единичные глухари, зимой невзначай забредающие в эти места, не в счет. На них долго не протянешь, имея такое количество ртов. А домашнюю скотину забивать… Тут тоже были сложности. Курицы давали яйца, да и на мясо годились, но забивали их не так часто, на мясо. Выкармливать сложно, тан они не очень любят. То же самое и с трехглазыми свинками.
А лесная дичь в это время набирается в лес. Причем много. За лето глухари набрали веса, отъелись на летней траве и ягодах. Оставили потомство, да и ленивы стали, летом-то их никто не трогал.
Кабаны же готовят себе берлоги, и уходят куда-то дальше, зимовать. Зимой они не могут.
Рано утром вышли, прошли по окраине леса, по почти неприметной тропинке, и рассыпались вдоль лесной опушки.
Были тут все. Топорище стоял где-то с другой стороны от меня, на самом важном участке. Где-то затерялся и Светлый, теперь тоже какой-то там охотник. Никак не представлялось время узнать, какой же именно. А вот Дергунчик, что одолжил мне свой дротик, был рядом. Кстати, звали его точно так же, как я и мысленно окрестил тогда, Дергунчик. После охоты он тоже стал каким-то там охотником, после той охоты. Только я вот не стал, потому что человек еще не знакомый.
Вот эта вот Большая Охота и должна все решить. Должен я или не должен.
Не знаю, что было б, если б не должен. В деревне были еще мужчины, которые не были охотниками. Разводили скотину, делали что-то по дому односельчанам и все остальное, чем и жили. Отец Ивы как раз не был охотником, зато у него был здоровенный амбар со свиньями и курицами, чем он и жил.
Но большая часть народа скотины держала мало, так, для порядку. А вот жили они именно охотой.
И не только мясо ценилось, кстати. Кабана того мы здорово ободрали, в дело пошли не только жилы и кости. Через день на полянку сходили женщины и принесли куски шкуры, которые куда-то уволокли. Ива сказала, что эти шкуры продают на ярмарке, и вроде бы из них шьют хорошие сапоги. Охотно верю, если даже дротики не могли такую броню проткнуть.
Жилы же, отмытые и просушенные уже, Топорище нам отдал. Не мне, Иве, которая их куда-то спрятала до следующей ярмарки. Как и хороший кусок шкуры.
А вот правый клык кабана Топорище отдал мне лично в руки.
— Твое се. Ты кабана милостью Хайста извел, так тебе и владеть. Редко первый так бывает… Но на все воля Его.
Клык Ива убрала куда-то подальше, а через пару дней вручила мне простую, но прочную нитку, на которую был насажен этот клык, старательно просверленный у основания.
— На шее надо носить. — Сказала она и почему-то покраснела.
Ну ясно, что на шее, куда я его еще намотаю?
Главный Охотник метался вдоль цепи, раздавая ценные указания.
— С места не сходить! Оружие готовить! Ты, что встал как столб? Быстро лук натяни, и дротики не забудь!
Капелла III еще не поднялась над горизонтом. На траве застыли хрусталики росы, серый туман был чуть-чуть ярче серого света и сладковато пах прелыми листьями. Последние дни лета. Дни, похожие на хрупкий хрусталь, как росинки, тронь его — и осыплется
Где-то несмело застрекотал ранний сверчок.
— Только бы кабаны не приблудились… — Услышал я справа. Оглянулся.
Да, знакомые лица. Шестой охотник, злой и взъерошенный, как пьяный воробей. В руках он держал ненатянутый лук с уже наложенной на тетиву стрелой, еще несколько стрел были воткнуты в землю перед ним. Копье тоже неподалеку, лежит так, чтобы можно было легко подхватить. И незабвенный металлический нож в ножнах на поясе, ну куда же без него?
Глядя на это, я тоже положил рядом копье, а в руку взял дротик. Второй воткнул в землю на манер стрелы, как это шестой охотник сделал. Лук доставать пока что не спешил, хотя за прошедшее время из лука стрелять у меня получалось все лучше и лучше.
Позицию Главный Охотник выбрал не то чтобы совсем хорошую — мне такое расположение не понравилось.
Лес тут не везде рос одинаковый. Где-то побольше, где-то поменьше, где-то побольше, а где-то вместо леса росла лишь высоченная, по пояс или даже по грудь трава, разбавленная редкими деревцами. Вот на выходе из здоровенного леса мы и расположились. Дальше — только такая вот лесостепь, редкие деревца и горы где-то далеко на горизонте, впереди — настоящий лес, с каждым шагом все хуже и гуще.
Интересно, а о чем наш Главный Охотник думал-то? А вдруг из лесу кабаны выскочат? Их-то просто так не прикончить, только разозлить, а спастись на плоской, как стол, равнине от разъяренного хищника… Не думаю, что получится. И деревьев тоже нету, на которые влезть можно.
Грохот и крики раздались для меня совершенно неожиданно. Кроны деревьев впереди пальнули в небо стаями птиц, черными точками унесшимися в серость небес. Раздраженное курлыканье на секунду даже перекрыло тот шум, что устраивали загонщики.
Порскнули из-под ног мелкие полевые крысы, разбежались в разные стороны, испуганно заметались между нами и источником сводящего с ума шума. Какие-то еще мелкие твари заметались по лесу, стараясь вырваться из ловушки.
Ветви впереди взметнулись, и на нас вылетел ошалевший глухарь. Хлопая крыльями и теряя по пути перья, птица неслась вперед, и сразу же получила две стрелы в грудь.
Как не слабы были луки, но все же сработали они хорошо. Смятый ком перьев рухнул в траву, тотчас мимо меня проскользнули ловкие мальчишки, и уволокли первую добычу куда-то в сторону.
— Началось, во имя Хайста! — Крикнул кто-то. По-моему, шестой охотник, или Дергунчик, я не разобрал.
Глухари рвались из леса если не один за другим, то достаточно часто. Их забивали стрелами, иногда дротиками, кто-то успевал принять и на копье.
Я уже успел одеть тетиву на лук и потратить с десяток стрел. Изредка, когда в ветвях не было заметно никакого шевеления, вперед проскальзывали мальчишки и оттаскивали битую дичь за нашу цепь.
Пора бы тоже поработать… Кстати, как они цели выбирают? Как-то делят, сразу все на одного-единственного несчастного глухаря не наваливаются. Пара стрел — и готова птичка.