Империя Страсти
Шрифт:
— Вспоминаю воспоминания.
— Например… какие?
— Например, как я буду трахать тебя в этой маске, когда незаконный запрет подойдёт к концу, и ты будешь кричать мое имя, как маленькая шлюшка, а не роковая женщина.
— Прекрати. — я отталкиваю его руку, в основном, чтобы контролировать свою реакцию на его обещания. — Пойдем посмотрим что-нибудь.
— Не так быстро. — он хватает меня за руку, впиваясь в нее пальцем. — Ты так и не сказала мне, почему ушла тем утром.
— Мы были незнакомы, и ты был
— Чушь. Есть что-то большее.
— В основном потому, что ты был угрожающим и напоминал мне моего отца, но также… потому что я боялась твоей реакции, если ты узнаешь мой реальный возраст. Мне все равно нужно было готовиться к экзаменам, так что…. да, я подумала, что самый безопасный вариант это уйти.
— Я все еще напоминаю тебе твоего отца?
— Нет. У тебя есть антисоциальные наклонности, но тебе не все равно. Он настоящий психопат, который ценит только собственную выгоду. — я делаю паузу. — Что ты на самом деле планировал сделать той ночью?
— Просто поджог в Ночь Дьявола.
— Ничего себе. Не могу поверить, что такой преступник, как ты, стал адвокатом.
— Я сделал это только для того, чтобы использовать закон в своих интересах. Я невиновен в любых обвинениях, которые могли бы обвинить меня в отстаивании справедливости.
Я смеюсь.
— Ты был по определению плохим парнем и спортсменом, да?
— Вполне. Нейту приходилось останавливать меня от совершения настоящего преступления с тех пор, как мы были подростками.
— Но он не был спортсменом.
— Нет. Он считал, что это ненужный, корыстный вид насилия.
— Ну, он не ошибся. Дай угадаю, парень, который был в костюме Джокера той ночью, тоже был спортсменом.
— Ты угадала. После той ночи он пытался заставить своих родителей заявить на меня за нападение и побои, но мой отец зашил им рты несколькими тысячами баксов.
— Уместен.
— Не совсем. Я мог бы зашить ему рот кулаком.
— Какой грубый. — я смотрю на то место, где его большой палец давит на мою руку, не в силах смотреть ему в глаза. — Ты сохранил что-нибудь с той ночи?
— Кроме Гвен?
Я перевожу взгляд на него, мой голос слишком низкий и уязвимый, на мой вкус.
— Кроме Гвен.
— Если ты спрашиваешь о маске Анонима, то Сьюзан выбросила ее, так как у нее имелась привычка портить мои вещи из презрения. Я узнал об этом только несколько дней спустя.
— Ох.
— Я выбросил всю ее коллекцию винтажной одежды на помойку в качестве мести, но этого было недостаточно. Эта сука должна уйти на дно.
— Ты действительно не хочешь забыть о Сьюзан?
— Не в этой жизни.
— Ты помнишь мою любимую цитату?
Его выражение лица смягчается, а в темных глазах загорается озорство.
— Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.
— Вся версия такова.
***
К восемнадцатому дню запрета Кингсли превратился в абсолютную боль, от которой так и веет токсичной, антагонистической мужественностью. Никто не хочет иметь с ним дело на работе.
Без шуток. На днях один из помощников адвоката увидел, как он идет по коридору, и тут же изменил направление.
— Что бы ты ни делала, отмени это, — говорит мне Нейт, тонко подталкивая меня в направлении кабинета Кингсли.
— И почему ты думаешь, что я имею к этому какое-то отношение?
— Тот факт, что он смотрит на тебя так, будто хочет трахнуть, а потом убить. Или убить тебя, а потом трахнуть. Не совсем уверен в его жестких рамках и в том, включают ли они некрофилию.
— Ты драматизируешь.
— А он ведет себя как козел с открученным винтом. Отрицай это сколько хочешь, но мы оба знаем, что это все из-за тебя. Иди в кабинет, пока он не убил Сьюзан по-настоящему.
Я делаю паузу.
— Сьюзан здесь?
— Да. Она выступает со своим надоедливым шоу в течение месяца.
— Я думала, ей запретили появляться в Уивер & Шоу.
— Она получила постановление суда, в котором говорится, что раз она судится за акции, то имеет право входить в здание.
— Дерьмо.
— Действительно, дерьмо. С его нынешним настроением даже чертов муравей не застрахован от его гнева. Не говоря уже о гиене.
— Я посмотрю, что можно сделать.
Я направляюсь в его кабинет, впервые сомневаясь в своем решении.
На самом деле, нет. Я начала сомневаться в нем примерно через два дня, когда у меня случился дурацкий случай сексуальной абстиненции. Мне нравится думать, что я выживаю и что это для общего блага.
Кингсли соблазнял меня на секс с самого первого дня. Тот факт, что он не знает, почему именно я это делаю, расстраивает его больше, чем сам запрет.
Напротив, мы вместе много занимаемся активным отдыхом, например, бегаем и даже ходим в походы с Нейтом и Гвен в прошлые выходные.
Часто я просыпаюсь от того, что его огромная эрекция прижимается к моей заднице или животу. Он стонет, называет меня секс-террористкой и идет заниматься делами в ванную.
— Спасибо за путешествие в прошлое. Теперь я снова половозрелый неудачник, который дрочит в душе, — вот что он сказал мне в первый раз, когда уступил и занялся мастурбацией.
Через неделю после запрета.
Его токсичный сарказм поднялся на ступеньку выше, и он постоянно говорил вещи, которые заставляли меня хихикать, например: