Империя Страсти

Кент Рина

Он так сильно раздражает меня, что невозможно думать здраво, пока я с ним.

Кингсли: Во-первых, прежняя Аспен не была жалкой. Она была немного наивной, да, молодой и потерянной, тоже да. Но она также была храброй выжившей, так что я запрещаю тебе говорить о ней гадости. Во-вторых, настоящей Аспен не существует. Женщина, которую я встретил семь лет назад, была умна и горяча, как дьявол, но она тоже была пуста. Она не та женщина, которая сводит меня с ума одним своим существованием.

Покалывание

зарождается в моей груди и распространяется по всему телу, и я ненавижу это. Ненавижу, как несколько его слов способны сломать меня и разорвать на части за такое короткое время.

Аспен: Ты говоришь это, чтобы залезть ко мне в трусики.

Кингсли: Я могу залезть тебе в трусики и без этих слов, дорогая.

Аспен: Значит, я просто твоя теплая дырочка, которая хорошо раздвигает ноги?

Кингсли: У тебя теплые дырочки. Во множественном числе. И я люблю, когда ты раздвигаешь ноги, но мы оба знаем, что ты гораздо больше, чем это.

Мои пальцы дрожат, когда я выплескиваю на клавиатуру свою горькую уязвимость.

Аспен: Возможно, я не знаю.

Кингсли: Раньше ты наступала мне на горло ради спорта, а теперь говоришь, что не знаешь себе цену?

Аспен: Я привыкла и до сих пор, кстати, наступаю тебе на горло, потому что ты антагонистичный мудак, а я отказываюсь, чтобы меня топтали.

Кингсли: Это переводится как сильная стерва, то есть ведьма. А еще ты умнее всех, кого я знаю, и такая упрямая, что у меня частенько, а точнее, всегда, возникает искушение трахнуть тебя.

Аспен: А если я откажусь?

Кингсли: Мы оба знаем, что твоя киска и теперь твоя задница находятся в полиаморных отношениях с моим членом. Так что твое «нет» просто из вредности.

Аспен: Я больше не хочу заниматься сексом.

Кингсли: Почему?

Потому что я хочу понять, нужна ли я ему только для этого. Если, кроме этого, я практически ничего не значу в его грандиозных планах.

Вместо того чтобы сказать это, я печатаю.

Аспен: Я просто не хочу. Ты не против?

Кингсли: Зависит от продолжительности. Час? Два? Хуже, день?

Аспен: Месяц.

Кингсли: Что за наркотик

безбрачия ты принимаешь? Ты что, выбрала религию или что-то вроде того? Настоятельно не рекомендую, кстати. Они не только позорят твоего драгоценного Ницше, но все религии антигедонистичны и должны гореть в аду.

Аспен: Это значит «нет»?

Кингсли: Нет, это что за чертовщина, Аспен? Какого хрена ты хочешь, чтобы мы перестали трахаться как лучшие животные, когда-либо бродившие по планете, на целых тридцать дней? Тебе физически больно?

Я эмоционально ранена, ушиблена и растоптана, и я нуждаюсь в этом, чтобы попытаться собрать свои осколки, но я не говорю ему об этом.

Аспен: Нет, но я все равно хочу этого. Каков твой ответ?

Кингсли: Это гребаное богохульство, и ты это знаешь. Я никогда не жил целый месяц без секса.

Аспен: Так это значит «нет»?

Кингсли: Нет, это не отказ. Я понятия не имею, в какую игру ты играешь. Но ладно, давай сделаем это дерьмо. Только проникающий секс?

Аспен: Любой секс.

Кингсли: Ты конкретно сдурела? Что это за извращенный метод пыток?

Аспен: Прими это или уходи.

Я почти вижу его сузившиеся глаза и раздувающиеся ноздри. Кингсли не из тех мужчин, на которых можно оказать давление, не говоря уже о том, чтобы заставить их выйти из зоны комфорта, и это настоящая проверка того, кто ему нужен — я или мое тело.

Кингсли: А если я откажусь?

Аспен: Тогда между нами все кончено. Ты можешь пойти и удовлетворить свои сексуальные потребности со своими подружками. А именно, с Бритни. А я пойду поищу себе новый член.

Все мое тело напрягается, когда я нажимаю «Отправить». Это последний сценарий, который я хочу. Мысль о нем с чертовой Бритни или любой другой женщиной ранит мою грудь до физической боли в сочетании с тошнотой.

Кингсли: Твоя ревность чертовски мила, и других членов в кадре не будет, если только ты не готова добавить убийство первой степени к моему резюме «облажался». Единственный член, который у тебя будет, это мой после этих чертовых тридцати дней, ведьма.

Улыбка поднимает мои губы, когда я читаю и перечитываю текст.

Он… согласился.

Он действительно согласился.

Я прижимаю телефон к груди, головокружение внутри меня так похоже на прежнюю версию меня.