Империя Страсти

Кент Рина

Я медленно киваю, и она снова обнимает меня, прежде чем выпроводить своих собак за дверь.

Два животных издают разочарованное мычание, глядя на меня в последний раз, прежде чем присоединиться к ней и Матео, который ждёт ее снаружи.

После нескольких недель свиданий и ухаживаний в стиле девятнадцатого века они, наконец, помирились. Кэролайн знает, что он ей не изменял, в конце концов, и что вся эта сцена была подстроена, вероятно, Николо.

Мрачная пустота заполняет мою квартиру, как

только закрывается дверь.

Наконец-то я снова обрела покой и пространство, и никто не мешает мне работать.

И все же, кажется, что я снова оказалась в той черной дыре, которую не так давно называла своей жизнью. Жизнь, которая была наполнена проверками с тюремным охранником и затаиванием дыхания всякий раз, когда он говорил со мной о моем отце.

Я позвонила ему после двух нападений, и он сказал, что в состоянии моего отца ничего не изменилось. Похоже, он находился в своей стихии, пока посылал людей, чтобы избавиться от меня или преподать мне урок.

И тот факт, что он может причинить мне боль даже из-за решетки, вселяет в душу трепет. Что произойдет, если он действительно выйдет на свободу?

Даже с охраной и обещаниями Николо о защите, я больше не могу спать по ночам, и всегда, без сомнения, оглядываюсь через плечо, когда выхожу на улицу.

Словно я снова стала молодой, параноидальной Аспен.

Обернув халат вокруг груди, я сажусь на диван и открываю ноутбук, решив поработать.

Несмотря на все усилия, концентрация не приходит.

Поэтому я иду на кухню и открываю бутылку текилы, которую спрятала подальше от глаз Кэролайн. Они с Кингсли должны прекратить попытки лишить меня алкоголя, когда это единственное, что помогает мне нормально функционировать. Кроме того, я никогда не напиваюсь допьяна, достаточно просто выпить, чтобы скрыться от хаоса в голове и чувствовать вновь ожившем сердце.

Я наполняю стакан, затем достаю телефон и смотрю на него.

Этот мудак не позвонил мне и не написал сегодня.

Я отказываюсь думать, что это одна из причин, по которой пустота сегодня устраивает вечеринку в сердце.

Прошло две недели с тех пор, как он заставил меня согласиться на эксклюзивность, и мы начали наше неортодоксальное соглашение. Неортодоксальное, потому что, когда я встречаюсь с Гвен, то чувствую себя чертовски запретной. Как будто я делаю что-то неправильное и захватывающее одновременно.

В течение этих недель я приезжала к нему домой или он ко мне — но только когда Кэролайн виделась с Матео. Он трахает меня до тех пор, пока я не могу двигаться, а потом насильно кормит.

Это нечто, поскольку, видимо, проблема в том, что я почти не ем настоящей еды в течение дня.

Иногда мы проводим ночь вместе только для того, чтобы он разбудил меня своим членом внутри или своими губами на моей

киске.

Страшно представить, насколько мы сексуально совместимы. У меня никогда не было любовника, который знал бы мое тело лучше, чем я сама, как этот чертов Кингсли Шоу. Хуже всего то, что он получает удовольствие от того, что мучает меня этим знанием.

И не говорите мне о его выносливости, потому что она такая же сумасшедшая, как и он сам. Я просто не понимаю, как он трахается, словно он все еще в самом расцвете сил.

По моим воспоминаниям, когда он был подростком, то был быстрым и решительным. Сейчас он интенсивный, звериный в своём жестоком сексе, который почти всегда сопровождается какой-то болью.

Такой болью, которая добавляет остроты каждому разряду, который он вырывает из меня. Сначала я пыталась сопротивляться, чтобы не попасть в его тщательно продуманную паутину, но вскоре поняла, что это бесполезно.

Не тогда, когда я не могу насытиться им.

Не тогда, когда я жажду больше его твердой руки и неапологетичных прикосновений.

Иногда, вскоре после того, как мы закончили. На данный момент это прискорбная зависимость.

Вот почему я смотрю на молчащий телефон.

Это точно не потому, что я скучаю по его обществу или нуждаюсь в нем сейчас больше, чем в любое другое время, или что-то в этом роде.

Мы обычно ссоримся, как злейшие враги. Наши философии, перспективы и взгляды на мир отличаются как ночь и день.

Он манипулятор. Я рационалист.

Он жесток как в мыслях, так и в действиях. Я более дипломатична.

Он шторм. Я море, которое отказывается переворачиваться с ног на голову.

И тем не менее, у нас самые глубокие разговоры. Он один из немногих мужчин, которых не пугает мой ум, и единственный мужчина, который хочет, чтобы его было больше.

Однако наши разговоры обычно заканчиваются словесной перепалкой, а затем ненавистью, чтобы разобраться во всем этом.

Это нездорово, граничит с токсичностью, и это должно было закончиться давным-давно.

И тем не менее, все моменты, проведенные с ним, это единственное время, когда я когда-либо чувствовала себя такой неоспоримо живой.

Единственное время, когда я не думаю об угрозе, которую представляет мой отец, или о бомбе, которая быстро срабатывает в моей жизни.

Кроме того, у нас нет ничего общего. Так, совсем немного, например, то, как сильно мы оба любим и заботимся о Гвен, или то, что мы оба не терпим чушь.

Особенно друг к другу.

Суть в том, что мы можем договориться.

Кого я обманываю? Это будет холодный день в аду, прежде чем мы когда-нибудь это сделаем.

Тем не менее, то, что у нас есть — как бы это ни называлось — работает странным образом.