Империя статуй

Ad Astra

Империя Зейран

Каменный замок

— Уже две недели в этом чертовом лесу воняет кровью. Не собираешься узнать, в чем дело?

Широко зевнув, молодой мужчина лениво потянулся к кубку, стоящему на поломанной тумбе, но, задев спросонья хрупкую и неустойчивую конструкцию, лишь опрокинул все на покрытый трещинами пол. В пустом огромном помещении звук металла о мрамор отразился звонким эхом от темных стен, изъеденных временем, и стайка птиц, пригревшихся на солнце рядом с замком, тотчас вспорхнула ввысь, перебивая друг друга испуганным

галдежом. Теплый ветер, ворвавшись в зал сквозь разбитые стекла, принялся трепать полотна густых паутин, и потревоженные пауки, выбежав было на середину узора, вновь скрылась в трещинах стен. Устав играть с призрачными нитями, ветер слабо колыхнул остатки занавесок, подобравшись к серебряным длинным волосам мужчины, что, лежа на грязной софе, пытался вновь погрузиться в медовое царство снов.

— Ну, воняет и воняет… — произнес он, уткнувшись лицом в подушку, — чего бубнишь…

— Посмотрел бы ты на себя со стороны, Авель. Потомок великого рода белых драконов живет в развалинах, жрет пойманных крыс да птиц и спит под грязной простыней на софе с клопами. Молодые драконы берут с тебя пример, поэтому не удивляйся их безделью. Если они не играют в море, значит, они спят. Если не спят, значит, играют в море.

— Разве… — вновь широко зевнул Авель, — разве это плохо? Пусть живут беззаботно.

— Всю жизнь провести как изгои — вот, что плохо.

— Скажи мне, Моф, где сейчас наши предки, что вечно боролись за своё место?

Крепкий мужчина с взъерошенными изумрудными волосами лишь промолчал, с силой стиснув зубы. Должно быть, впервые за все время он подумал о том, что не может сказать «они в могилах», поскольку никто огромных драконов не хоронил. Их расчленяли и безжалостно использовали так, словно бы живые и заслуживающие уважения существа были простым расходным материалом.

— В ином мире, — ответил Моферон уклончиво, усаживаясь на пол. — Но неужели мы не можем ничего сделать?

Оторвав лицо от подушки, белый дракон бросил на друга долгий взгляд удивительно чистых серо-голубых глаз, обрамленных в раскосом вырезе черным рядом длинных ресниц. Сапфировая серьга, запутавшись в светлых прядях, чуть сверкала в лучах проникающего в замок солнца, нежась под которым Авель проводил большую часть своего вечно свободного времени.

— Можем. Но этим вновь поставим свою расу под угрозу исчезновения. Я понимаю тебя, Моф, но взгляни вокруг — нас осталось не больше двадцати.

— Почему бы нам не начать красть женщин? Если род прервется…

— Женщины других рас не виноваты в том, что нас почти истребили.

— Вот поэтому при жизни прошлый глава не желал передавать тебе полномочия, — усмехнулся зеленовласый дракон. — Настоящий правитель сделает все для своего народа. Даже, если придется пойти по головам других.

— В таком случае выйдет колесо сансары, мой друг. Один народ, считая себя правым, будет использовать другой. А после второй народ, обозлившись, будет считать себя правым, неся кару обидчику.

— Так-то оно так, но…

— У нас есть драконицы. И они уже выбрали себе мужей. Пусть все идет своим чередом…

Моф промолчал, посчитав уместным не начинать щепетильную тему продолжения рода белого дракона, что, будучи известным упрямцем, избегал разговоров о женитьбе. Словно бы прочитав мысли друга, Авель не сдержал тяжелого вдоха, усевшись на софе и запустив руку в копну спутанных волос. Ему и самому не нравилось это место, не нравилось вынужденное положение, что низвергало величественную

расу в слои потерявших самих себя бедняков. Но он привык…Привык к воцарившемуся спокойствию и к жизни, лишенной постоянных смертей.

— Хорошо. Чью кровь ты учуял?

— Не знаю…

— Разве такое возможно с твоим-то обонянием?

— Видимо, да. Кровью пахнет очень сильно, но настолько неприятно, что тошнит. Ты и сам учуешь её, если спустишься к лесу.

— Это значит лишь то, что кровь этого существа нам незнакома. Полагаю, это кто-то из малочисленных рас…Они ведь населяют это место с тех самых пор, как заключили с нами союз.

— Да, но они сами взволнованы. Две дриады рассказали об отряде нагов, что разбили лагерь у озера. Кровью тянет из одного шатра, войти в который невозможно.

— Если это наги, мы не будем вмешиваться, — неожиданно строго произнес дракон, вставая на ноги и поправляя съехавший с плеч халат. — Больше не говори мне об этом.

— Но, — Моф хитро сощурил глаза, незримо доставая из-за пазухи подготовленный козырь, — что, если тот мантикора, тело которого прибило к берегу, связан с этим происшествием? Все-таки слишком много событий за минувшие дни, не находишь?

— Хитрый плут! Вот же ж…Мантикора ещё не пришел в себя?

— Нет.

Прикусив ноготь, Авель выглянул из окна, устремляя взор в сторону леса, рядом с которым стояли хижины великанов. Рядом с ними, подбирая что-то с земли, ходили дриады, а чуть позади, ближе к обрыву, стояли минотавры, переминаясь с копыта на копыто. Будет ли все также мирно, если он примет решение вмешаться?

— Хорошо. Мы посмотрим, что в этом шатре.

— Отлично! — воскликнул Моф, не скрывая радости.

— Пойдем под покровом ночи. Подготовь заклинание, скрывающее ауру, и попроси дриад о помощи в маскировке.

— Все сделаю в лучшем виде!

— И Моф…

— Да?

— Больше никому ни слова.

Корчась от боли во всем теле, Йоргаф вздрогнул, когда мягкая трава пощекотала ему щеку. Распахнув глаза, он уставился на безупречное ночное небо с круглой яркой луной, но тут же положил на лицо руку, чтобы сдержать рвущиеся наружу слезы. Рядом с ним прямо на земле стояла предусмотрительно наполненная свежей водой чаша, и дующий к утесу ветер раздувал на гладкой поверхности дорожки из ряби, кажущейся Йоргафу настоящей кровью. Сознание играло с ним злую шутку, и, не поднимаясь более на локтях, он недвижно лежал на траве, пытаясь тщетно выровнять дыхание. Попавшая в рот морская вода оставила на языке соленый привкус, не смывающийся водой пресной, и, пытаясь найти пальцами рану на животе, мантикора лишь нащупывал бинты, пропитанные чем-то вязким и едко пахнущим.

В мелькающих перед глазами пятнах он угадывал фигуры, оставшиеся там, позади, где жизни места нет. Сделав имя Горгоны предзнаменованием конца света, наги собрали в погоню огромную армию, половина из которой уверенно свернула на юг за Флоки. Собиралась ли Императрица убить своего сына в пылу битвы или же во всем крылся иной смысл, но Йоргаф поспешил на помощь, как того требовал обговоренный план. Сражение было жестоким и беспощадным — он лично прокусил шеи пятнадцати воинам, а пятидесяти и вовсе пробил жалом грудь. Сотни нагов погибли от разрушительной магии принца, не поскупившегося на заклинания с мощной взрывной волной, но даже так вдвоем отбиваться от нескольких тысяч было невозможно. Кровь, органы, скользящие под ногами, крики — все это до сих пор стояло перед глазами и звучало в ушах.