Императрица
Шрифт:
— Я убил ее, — князь затопал ногами. — Это я ее убил!
Оба мы оказались виновны в том, что нас любили. И я, забыв обо всех правилах достойного поведения, вместе с Маленьким Фазаном плакала на ветру.
С неба, устилая землю, падал снег моего восемнадцатилетия.
В Императорском парке [12] за Северными воротами, к западу от дворца, тянулись богатые самой разной дичью леса и рыбные реки. Осенью, когда опаленную солнцем листву окрашивало охрой, земля содрогалась от трубных звуков рогов и рокота барабанов, заливистого лая собак и рыка ручных леопардов. Яростно стучали копыта. Всадники со значками и знаменами мчались, подобно рою обозленных пчел. Развевались полотнища
12
Императорский парк имел размеры в 60 км по периметру.
На берегу реки устраивались пиршества. На вертелах жарились кабаньи и оленьи туши, а охотники тем временем ставили деньги на того или иного из тюркских вождей, боровшихся полуголыми и намазав тело жиром. Князья и советники исполняли новейшие монгольские танцы, а сам Император милостиво отбивал ритм, потрясая бубном.
В тот день пьяный и довольный праздником государь велел привести к его шатру коня по имени Крылатый Лев, подаренного одним из владык Запада. Военачальники и полководцы по очереди пытались укротить это гигантское златогривое чудовище ради чести испить вина из кубка, обещанного в награду. Гремели барабаны. Крылатый Лев ржал, взбрыкивал, изгибался дугой или, вдруг остановившись на полном скаку, сбрасывал воинов наземь.
Люди кричали от удивления и досады. А Император, воспламененный этой жестокой игрой, приказав, чтобы ему подкололи рукава, объявил, что принимает вызов. Государственные советники пали на колени:
— Сыну Неба надлежит беречь свое божественное тело.
— Рисковать жизнью — недостойно повелителя.
— Мудрые осудили бы вашу неосторожность.
— Господин, не забывайте о долге перед государством!
В замешательстве Император топнул ногой и огляделся по сторонам:
— Неужели никто не способен справиться с этим конем?!
Услышав этот призыв, я выступила из ряда охотниц и распростерлась у ног повелителя:
— Ваша прислужница просит дозволения попытать удачу!
Впервые за все эти годы государь взглянул на меня. Просьба моя его удивила и позабавила:
— Мои военачальники не сумели справиться с чудовищем, а ты, девочка, не боишься умереть под окованными железом бешеными копытами моего скакуна?
Я сама не подозревала, что у меня хватит духу ответить Императору так спокойно:
— Повелитель, тех, кто жесток, следует укрощать еще большей жестокостью. Осмелюсь попросить, чтобы мне предоставили три орудия: кнут, молот и кинжал. Сначала я дам коню урок, укрощая его хлыстом. Не станет меня слушаться — стукну молотком по голове. А вздумает бунтовать и далее — перережу горло.
Император расхохотался, похвалил меня за твердость характера и сказал Сыну-Наследнику, что это превосходное отражение тактики его собственного подхода к монголам. Наутро повелитель перевел меня на службу во Внутреннем покое своего дворца. Надев мужской костюм, с табличкой и тушечницей у пояса, а также воткнутой в узел волос кистью я присоединилась к толпе секретарей владыки.
Дворец Драгоценной Росы окружали клумбы ирисов и орхидей. Высокие, как небесный свод, потолки, занавеси из жемчужин, каллиграфически расписанные зонтики, извилистые крытые переходы — все это сплеталось в паутину дворцовых тайн. Бесчисленное множество дверей (сквозь проемы можно было увидеть крохотный кусочек неба, покатую крышу, окно в форме полной луны, камень, обвитый глицинией, изумрудного цвета пруд и танцующих там белых журавлей). Какая изобретательность требовалась, чтобы создать у любого из приглашенных впечатление, будто он один наслаждается благосклонностью Сына Неба!
Со своего места за обтянутыми воздушной тканью ширмами и раздвижными дверями я видела процессии ревнивых наложниц и мечтающих о признании князей.
Поэтесса Цзу слабо защищалась от совместных действий соперниц. После преждевременных родов Утонченная Наложница удалилась из непосредственного окружения Императора и вела одинокую, очень невеселую жизнь. Прелестнейшая Супруга все еще храбро сражалась, дабы сохранить благоволение Господина. А я стала на полголовы выше женщины, открывшей мне упоение и мерзость любви. Я смотрела на Янь с пренебрежением, тогда как она пыталась меня соблазнить. Глаза ее утратили былую томную негу. Свинцовый оттенок кожи выдавал участие в бесконечных оргиях. Жеманное сюсюканье превратилось в смехотворный змеиный шип. И меня удивляло, как я могла сходить с ума по такому кошмару.
Но я научилась играть с женщинами. Чтобы не нажить опасного врага, я льстила Прелестнейшей Супруге, осыпая ее лживыми посулами и хвалами. Мои обещания позволяли обуздывать ее похоть, так как я больше и не думала ей уступать. Первая любовь — путешествие без возврата.
Иногда я видела Маленького Фазана, когда он являлся на поклон государю. Отослав под каким-нибудь предлогом своих евнухов, князь увлекал меня за колонну или дерево и тайно совал в ладонь купленные на простонародном торжище подарки: деревянный гребень, глиняную фигурку, лошадку из сахара. Эти столь заурядные во Внутреннем покое безделушки были бесценным сокровищем. А Маленький Фазан хотел, чтобы я выслушивала рассказы о его запутанных любовных похождениях и давала советы. При виде того, как мой князь взрослеет, у меня щемило сердце. Он уже не был лихорадочно возбужденным подростком, грезившим о великих битвах с варварами. Взрослая жизнь обернулась чередой побед над женщинами, и слава этих подвигов исчезала наутро после победы. В поисках женщины-совершенства вечно неудовлетворенный Маленький Фазан с упоением отдавался надуманным страданиям и мимолетному счастью на ложе. Но будучи, как и я, рабом дворцового закона праздности, мог ли он найти лучшее лекарство от забвения, чем любовь?
Однажды, когда я во второй половине дня объезжала лошадь, у ворот площадки появился Маленький Фазан и, кликнув своего обычного скакуна, галопом полетел ко мне.
— Ты знаешь, что князь Ци, сын супруги Инь, взбунтовался против отца-государя?! — еще издали крикнул он. — Князь Ци убил назначенного повелителем губернатора своей провинции и провозгласил себя императором. Государь-отец в бешенстве. Советники одобрили решение незамедлительно покарать виновных. Девять армий уже выступили в поход к городам бунтовщиков!
Когда Маленький Фазан подскакал поближе, я увидела, что он плачет:
— Нынче утром на «Приветствии» мой старший брат, Сын-Наследник, и средний брат, князь Вэй, обвинили друг друга в пособничестве мятежнику. Я думал, они учинят поединок на глазах у государя. Свет, мои братья сходят с ума!
В Императорском дворце соперничество между Сыном-Наследником и князем Вэй, вторым претендентом на трон (обоих родила Императрица Просвещения и Добродетели), началось с младых ноггей. Старея, повелитель был все менее склонен терпеть выходки старшего сына, предпочитавшего устраивать оргии, а не учиться, и куда милостивее взирал на среднего сына, ибо тот умел выказать и серьезность, и ум. Наследник, видя, что его титул — под угрозой, становился еще ворчливее и мстительнее. А князь Вэй, оказавшись в двух шагах от заветной цели, вспыхивал по любому поводу и стал просто невыносим. Двор кипел от их взаимной ненависти, и вокруг обоих сплачивались сторонники. И те и другие клеветали на врага повелителю, а тот, расстроенный таким положением, все не мог ни на что решиться. Наследник жаждал смерти брата, чтобы укрепить свои позиции, а князь Вэй проклинал старшего, поскольку тот занимал место, коего вовсе не заслуживал. Каждый тайно упрекал повелителя в том, что тот защищает его соперника, и оба они были вполне способны, устроив переворот, воссесть на трон. То что князья превратились в братоубийц и узурпаторов, стало проклятием нашей династии!