Император
Шрифт:
Меня посчитали ребенком Кента, поэтому тут же отправили в исправительную колонию. Худшее место, куда может попасть ребенок, который только начал постигать окружающий мир. Драки за еду, одежду, место, да что там, приходилось драться даже за время побыть в одиночестве. Страшное время.
По началу меня избивали, пытались унижать, заставляли делать то, что я не хотел. Но, я быстро учился. Поняв, что мое тело слабо, я включил свой мозг на полную. Спустя месяц, я выколол глаза главному заводиле, под «крышей» которого находился. Через два, стал тем, кого боялись задевать. Ко мне пытались присоединиться слабые, но мне было на них наплевать. Я исследовал этот
Я искал. Я смотрел. Я наблюдал. И я понял – здесь выживали стаи. Именно стаи. Во главе стоял всегда сильнейший. Все остальные были его «шестерками», которые выполняли его прихоти и полагались на его силу, когда случались столкновения с другими стаями. Вожаки решали проблемы просто – драка. Я не мог драться так, как все окружающие. Мое тело все время меня подставляло. Конечности плохо двигались, мышцы не развивались даже после многочисленных тренировок. Поэтому, я принял решение встать за спиной одного из сильнейших Вожаков лагеря.
Хасан. Так его звали. В свои тринадцать он вымахал до метра семидесяти, при этом постоянно качаясь. Его «стая» была одной из самых сильных, а с моим присоединением к ним, стала единственной и сильнейшей. Конечно, мое присоединение к ним было тем еще вывертом, но я доказал ему, что со мной стоит считаться, и что я могу принести пользу.
Я подмечал все слабости других вожаков, а затем подводил Хасана к ним и заставлял его их уничтожать. Да-да. Именно уничтожать. Каждый проигравший присоединялся к стае Хасана. К концу моего года пребывания в лагере не осталось других «стай» и Вожаков, кроме Хасана. И тогда, передо мной встал другой вопрос – Что делать дальше?
В то же время, в голову Хасана пришел другой вопрос – почему он слушается меня?
Никогда не забуду тот день. День, когда я совершил свое первое убийство. 15 декабря. На улице падал снег. В лагере все сбились в кучу вокруг бочки с костром, так как в домах было еще холоднее. На сиротах и беспризорниках экономили как могли, поэтому, верным способом согреться были эти бочки. По моему требованию, их собрали в одну кучу, и поставили в шахматном порядке на площадке между домов. Находясь на «шахматной доске», тебе было тепло. Но, в тот день мне было до жути холодно. Мои руки тряслись, так как я не мог найти выход.
Хасан проявил удивительную сноровку, и смог загнать меня в угол. Центр был освобожден для драки, драки в которой Хасан решил меня убить. Некоторые шавки Хасана много болтали, поэтому, я смог узнать об этом немного заранее, но все равно не успел ничего придумать. И мне пришлось вступить в круг. Тогда я не знал, что мне нужно было создать свою стаю, а не вкладывать все свои силы в стаю Хасана…
– Хасан, зачем тебе это? – спросил я, когда меня вытолкнули в круг.
– Что такое? Я просто хочу доказать свое право быть Вожаком. – посмеиваясь, ответил Хасан.
– Все и так знают, что ты Вожак. – ответил я.
– Да? Тогда скажи это новичкам, которые почему-то считают тебя Вожаком. – Хасан кивнул, и в круг вытолкнули двух избитых парней. – Давайте, скажите всем то, что сказали мне.
– Мы… думафи… – один из парней сплюнул кровяной сгусток. – Что Уродец является главным… Он отдает приказы всем.
– Вооот. Видишь. – Хасан оскалился в усмешке.
– Они просто новенькие. И ошиблись. – я все еще пытался уйти от конфликта, но понимал, что ему нужен был лишь повод.
– Один может быть, но и остальные нашептали мне, что ты якобы мной управляешь.
– Они
– И тут я задумался. – тринадцатилетний парень развел руки и пошел на меня. – Что я и вправду позволял тебе управлять мной, но сейчас… Все измениться! – быстро проговорил он, прыгая на меня в своей излюбленной манере.
Я ожидал этого, и успел упасть в сторону. В моем рукаве всегда была спица, выдернутая из надзирательской кровати. Не долго думая, я всадил эту спицу прямо в ухо Хасана, который навис надо мной. Мгновенная смерть. Он упал на меня, придавив. Дети, загалдевшие после нападения Хасана, резко притихли. Я же, с трудом вылез из под мертвого и очень тяжелого тела. Меня дико трясло. Не сдержавшись, я выблевал все, что съел утром. Мой мозг отказывался работать. Мне было страшно. Страшно за последствия…
– А НУ РАЗОЙДИСЬ! – словно бич с неба прозвучал крик надзирателя.
Дети прыснули в разные стороны, освобождая дорогу.
– Доигрались тудыть вас… – сплюнул помятого вида мужик. – Этого в карцер. Остальных по кроватям. – распорядился он.
Два других надзирателя подхватили меня и оттащили в темный и мокрый карцер, где заперли на целых два месяца.
Конец воспоминания.
Сидеть в карцере было… Приятно. Хотя, надо признать, кормили меня ужасными помоями. И это в сравнении с той едой, что нам давали ежедневно. Не смотря на ужасную еду, отсидка в карцере помогла мне разобраться в себе и своих действиях. Я не хотел оказаться в такой же ситуации снова. Я понимал, что ситуация с Хасаном была чудом. Во-первых – из-за его тупости. Во-вторых – из-за моей неимоверной удачи. Там было еще и в третьих и десятых, главное сам факт – мне были нужны люди, которым я бы мог доверять.
Однако, жизнь показала мне – в лагере для несовершеннолетних преступников доверять можно только самому себе и своим силам. Я провел в лагере оставшееся время до своего совершеннолетия. Что такое три года? Ерунда…
За эти три года, я узнал много нового о себе и своем теле. Я никогда не болел. Вообще. Любая болезнь или хворь не могла меня свалить с ног. И еще я не был восприимчив к большинству ядов. Это меня спасло, когда в лагере спятил один из надзирателей, который потравил 80 % детей из лагеря. Никто не знает причин его поступка, да и не важно это. Главное, что я узнал для себя – у меня очень крепкий и невосприимчивый к внешним токсинам и бактериям организм.
Мое тело не развивалось. Я был ростом 162 см. Худой. Уродливый. Нескладный. Но, умный. Я был умнее любого ребенка в лагере, да и большинство взрослых были тупее меня. По первому времени, этого не было заметно, но когда я стал развиваться, схватывая любые знания на лету, различия между нами становились все больше и больше.
В конце своего пребывания в лагере, я полностью освоил курс младшей, средней и частично институтской программы, которую нам неохотно преподавали «косячники». Эти ленивые люди никогда не задерживались в лагере больше положенного времени, поэтому, мне приходилось вытягивать из них знания с помощью манипуляций. Смотря на это все сквозь года, я понимал, что делал все, чтобы выжить, но осадок от содеянного навсегда будет со мной. Мне приходилось заставлять девочек спать с «косячниками». Иногда и мальчиков. В лагере все, кто был старше 14 были изнасилованы. Либо надзирателями, либо кем-то из «старших». Это было нормой. Нормой, которую скрывали и не показывали общественности. Нормой, которая была своеобразной валютой для «девчачьего отряда».