Император
Шрифт:
Невольница поспешно кивнула, бросив на работорговца полный затаенной ненависти взгляд.
Егор давно уже подумывал о том, как искоренить позорную торговлю людьми, да пока так ничего конкретного и не придумал. Наказывать работорговцев – этого никто сейчас не понял бы и не принял. Да и эксплуатировали купленных невольников, честно сказать, не так чтоб уж очень, не в масштабах античности – брали в качестве домашней прислуги, и многие вскорости могли выкупиться на волю. Правда, своих хозяев старались не покидать без особой на то причины – изгои
Оставшуюся часть дня – почти до вечера – князь провел в трехэтажном особняке своего компаньона, герра Ганса Фуггера, которого давно уже звал просто – Ганс. Ганс был вполне счастливо женат, имел четверых детей и целую кучу племянников и племянниц от умершей в лихорадке сестры. Племянников Ганс воспитывал точно так же, как и своих собственных детей, различий между ними не делал, одинаково сердито покрикивая на всех, кто попадался под руку.
– Эй, Якоб, забодай тебя комар! Ты куда ножницы задевал?
– Это не я, батюшка, это Тереза!
– Я вот тебе дам – Тереза… Тереза, иди сюда!
– Уу-у-у, это Якоб все… Сказал, давай Фрица подстрижем…
– Вот отправлю на мельницу – будете там баранов стричь, и никаких вам гостинцев!
Отобедав с Фуггерами, Егор попутно решил несколько важных вопросов относительно нового номера комиксов и строительства еще одной мельницы, откланялся и отправился к себе. Вот уже более полугода он снимал «апартаменты» на постоялом дворе господина Лукрециуса Фогта, уважаемого далеко за пределами Аугсбурга за честность и отсутствие назойливого любопытства к своим постояльцам.
«Апартаменты» представляли собой расположенные на втором этаже добротного каменного дома покои, вытянувшиеся анфиладой и включавшие в себя кабинет с писчими принадлежностями и большим столом, просторную опочивальню с высокой, под бархатным балдахином, кроватью на резных – в виде львиных лап – ножках, умывальную с большой бочкой – ванной и настоящим венецианским зеркалом из тонкого и почти прямого стекла, и каморку для слуг.
Именно оттуда, из каморки, едва только князь поднялся домой, выскочила какая-то растрепанная рыжая бестия, бросилась вошедшему под ноги, вероятно, намереваясь убить…
Егор выхватил кинжал:
– Остановись! Кто ты?!
– Я твоя новая служанка, мой господин. – Она подняла лицо. Это была та самая невольница со строптивым нравом, которую, как помнил князь, нужно было все время бить.
– А, понял… как тебя…
– Лерба, мой господин.
– Лерба, да… Ты что под ноги-то кинулась?
– Просто хотела снять с тебя башмаки, господин, – так и не поднимаясь с колен, пояснила девчонка.
Она была все в том же невообразимом рубище, грязная, босая…
– Я тут прибралась немного.
Действительно – князь оглянулся по сторонам – и подоконники от пыли протерты, и пол вроде вымыт… Ого! Даже серебряный кубок – подарок
– Ты что такая грязная? – велев девчонке подняться, нахмурился князь. – Там, в умывальной – бочка. Натаскай, нагрей на кухне воды и вымойся, поняла? Только не вздумай потом одевать свою рвань – выкинь, там, верно, вшей…
– Нет у меня вшей, господин, – невольница обиженно дернулась. – Я специальной травой натиралась.
– И все равно – помойся.
Вожников вовсе не думал использовать наложницу прямо сейчас, просто выпил в одиночестве немного вина, любуясь через тонкие стекла закатом, да, как стемнело, завалился спать – устал за день.
И, уже засыпая, услыхал чей-то шорох… слова…
– Ты устал, мой господин?
– Ну да, устал… ты не видишь?
– Вижу. Давай я разотру тебе спину – сниму усталость. Я умею, не думай.
Князь хотел было прогнать служанку, но… раз уж она так хочет понравиться своему хозяину – почему бы и нет?
Он перевернулся на живот, чувствуя, как ловкие пальцы служанки стаскивают с него рубашку… и еще ощутил прикосновение… вытянул руку:
– А почему ты голая?
– Ты же сам приказал, мой господин, – выкинуть рубище.
– Ах да, да… приказал, помню.
– Расслабься, мой повелитель… и ни о чем не думай.
О, эта рабыня знала толк в массаже! Уже через пару минут князь ощутил прилив сил и почувствовал, как куда-то исчезла без следа накопившаяся за день усталость. Горячие девичьи бедра сжимали его бока, ловкие ладони на ошупь, в темноте, растирали тело… и было так хорошо, что молодой человек боялся пошевелиться… и все же… все же не выдержал, повернулся… Ощутив кожей волнующее прикосновение упругой женской груди…
– Распахни ставни, Лерба. Сегодня полнолуние… я хочу видеть тебя.
– Как скажешь, мой повелитель.
Легкий звук шагов, лязганье рамы… и юное женское тело, вдруг явившееся в ночи под бьющим фонтаном серебристого лунного света!
– Какая у тебя нежная кожа, Лерба… только эти рубцы на спине…
Девушка вздрогнула:
– Господин, прошу, не надо сейчас о них! Я просто хочу любить тебя, хочу, чтоб ты был доволен.
Вот вам и кошка! И в самом деле она так боится плети или все же прикидывается в каких-то своих целях? Уселась сверху… Вот сейчас сверкнет глазищами, выхватит нож – да всадит по рукоять в сердце, на том вся его миссия и закончится.
О, нет… зеленые жгучие очи говорили об обратном!
– Наклонись. – Погладив невольнице грудь, Егор обнял ее за талию, провел по спине, притянул к себе, нащупал губами губы…
– Господин… – томно вздохнула девчонка. – Ты сейчас хочешь поцеловать рабыню! Это как-то… не принято.
– А мне плевать, что не принято! – Князь улыбнулся, с нежностью поглаживая по спине прильнувшую к нему фею. – Я хочу целовать не рабыню… а красивую молодую женщину, обворожительно прекрасную, нагую… тебя, Лерба!