Император ярости
Шрифт:
— Фрея.
— Моя.
Мал и я отвечаем одновременно, хотя наши интонации немного разные. Я произношу свое имя с доброй улыбкой. Мал заявляет, что я его, с темным оттенком в голосе.
Хандзо смеется, отпуская мою руку и отступая с поднятыми руками.
— Ну, — он усмехается. — Это делает мой следующий вопрос о том, как вы познакомились, излишним. — Он поворачивается и качает головой. — Все тот же Мал, как я вижу.
Я фыркаю.
— Сколько девушек он уже приводил сюда?
Хандзо
— Этот ворчливый ублюдок? — Он делает лицо. — Я удивлен, что он вообще знает, как разговаривать с женщиной.
Улыбаюсь, чувствуя, как щеки нагреваются, а Мал вздыхает.
— Но я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что он не склонен делиться.
Мы следуем за Хандзо через интерьер слабо освещенного салона, пока не попадаем в маленькую комнату, наполненную благовониями, стены которой покрыты традиционным искусством, а на дальней стене стоит статуя Будды. Здесь тоже темно, но один направленный свет висит низко над тату-креслом и столом, полным инструментов. Я узнаю тату-машинку, но не маленькие связки палочек, также разложенные на столе.
— Техника тебори8, — хрипло говорит Хандзо, кивая на связки. — Старый способ, как стик-энд-пок.
Мои глаза слегка расширяются. Мысль о том, чтобы сделать татуировку буквально вручную, когда кто-то многократно вбивает крошечный пучок игл в твою кожу, звучит жестко, даже для меня.
Хандзо смеется.
— Думаю, сегодня вечером мы остановимся на современном способе.
Мал жестом предлагает мне сесть, и я сажусь, сердце колотится в груди, пока Хандзо готовит инструменты. Я сглатываю, ощущая тяжесть того, что мы собираемся сделать.
— Мал сказал мне, что у тебя уже есть другие татуировки.
Я киваю, поднимая рубашку над ребрами. Низкий рык доносится от Мала, который выглядит так, будто ему так же не приятно видеть, как я показываю этот небольшой участок кожи Хандзо, как если бы я целовала этого парня.
— Серьезно? — я хихикаю, закатывая глаза на него.
Он хрипло вздыхает, смотря на меня с напряжением в челюсти. Но через несколько секунд отпускает это.
— Что бы ты хотела сделать? — тихо спрашивает Мал.
Я прикусываю губу, оглядывая комнату, рассматривая потрясающие рисунки на стенах: традиционные маски хання, они, лисы-кицунэ, надписи, драконы, мечи и рыбы.
— Я чувствую, что должна сделать что-то японское, раз уж я здесь. Но… — я пожимаю плечами. — Не знаю. Это кажется неискренним. Или как будто это присвоение чужой культуры.
Хандзо улыбается, качая головой.
— Культуры и традиции — это наше. У всех они разные. Это, — он говорит, указывая на свои руки и великолепные, закрученные иредзуми, покрывающие их, — мои. А это — твое, — продолжает он, указывая на Memento Mori на моих ребрах. — Если ты спрашиваешь, обижусь ли я, если ты почтешь мои традиции, то нет. На самом деле, я приветствую это.
Я киваю, обдумывая.
— Что насчет того, чтобы объединить и то, и другое. Твои традиции и мои.
Хандзо
— Мне нравится.
Я бросаю взгляд на Мала, прежде чем снова посмотреть на Хандзо.
— Что насчет Memento Vivere под Memento Mori?
Хандзо кивает.
— А потом… — я прикусываю губу, прежде чем снова посмотреть на него. — Что бы ты выбрал? Для японской части.
Хандзо хмурится. Он тратит целую минуту, осматривая стену с рисунками, постукивая пальцем по подбородку, прежде чем повернуться ко мне. Его темные глаза изучают мои, словно он читает мою историю.
— Ты смелая, — тихо говорит он. — И ты преодолела многое.
Мой рот кривится в смущенной улыбке, я пожимаю плечами.
— Ох, я не уверена насчет…
— Она преодолела, — рычит Мал.
Я смотрю на него и улыбаюсь.
— Тогда карп, — кивает Хандзо. — Он символизирует упорство.
— Идеально, — тихо говорю я. — Где?
Хандзо улыбается.
— Ах, вот это важный вопрос. Традиционно, — медленно говорит он, — рыба, плывущая вверх по руке, символизирует личный путь; рост и стойкость. На спине это означает решительность и чувство собственной силы.
Я отвечаю, даже не думая.
— У тебя есть время сделать и то, и другое?
Хандзо кивает, бросая взгляд на Мала.
— У меня есть комната внизу, без окон. Это не отель, но вы можете остаться там на день после восхода солнца.
Ох. Видимо, часть того телефонного разговора на японском включала в себя рассказ Мала о моем состоянии.
Мал кивает.
— Спасибо, Хандзо, — тихо говорю я.
Он поворачивается ко мне и улыбается.
— Конечно. В таком случае у нас много времени. — Он снова смотрит на Мала. — А что насчет тебя? Найдем сегодня немного свободного места на тебе?
Мал кивает, его глаза устремляются на меня.
— Да.
— Ты решил, что будешь делать?
— То же самое, — тихо говорит Мал, глядя прямо на меня. — Memento Mori, Memento Vivere и два карпа.
Хандзо широко улыбается.
— Я так рад, что ты позвонил. Это будет интересно. Давайте начнем. — Он начинает готовить инструменты и чернила. Затем, надевая перчатки, он усмехается, глядя на Мала. — Мне нужно беспокоиться о своей безопасности? Ты понимаешь, что татуировка на ней означает, что мне придется к ней прикасаться.
Мал выглядит так, будто глотает сырую грязь, его челюсть напрягается, а лицо искажается. Я смеюсь и шлепаю его по бедру. Наконец, он немного расслабляется, его тело видимо успокаивается.
— Ладно, — хрипло говорит он. — Но только потому, что я тебе доверяю.
Хандзо смеется.
— Как я и сказал. Он не склонен делиться.
Мал встает рядом со мной, его присутствие устойчивое и успокаивающее, пока Хандзо начинает наносить надпись на мои ребра. Игла мягко жужжит, и знакомое жжение чернил, вбиваемых в мою кожу, приносит как боль, так и прилив адреналина. Я наблюдаю, как слова обретают форму, постоянное напоминание, выгравированное на моем теле.