Император Португальский

Лагерлёф Сельма Оттилия Ловиса

Когда Ян из Скрулюкки шел домой из церкви в то воскресенье, когда впервые показался в своем императорском наряде, он забрел на старую дорогу. День был теплым и солнечным, и, поднимаясь в гору, Ян услыхал такое громкое пение елок, что был поражен. Он подумал, что никогда прежде не слыхал, чтобы елки так пели, и ему пришло в голову, что надо бы выяснить, почему они так разошлись именно сегодня. Поскольку он никуда не спешил, он уселся на красивую песчаную дорогу прямо посреди елей, положил трость рядом с собой, снял картуз, чтобы вытереть пот со лба, а потом сложил руки, притаился и стал слушать.

В воздухе было совершенно спокойно, и значит, это не ветер заставил играть все эти маленькие инструменты. Да, оставалось думать, что

эти елочки стоят тут и поют, чтобы показать, как они рады тому, что они так свежи и молоды, тому, что стоят тут так мирно вдоль заброшенной проезжей дороги, и тому, что пройдет еще много лет, прежде чем какому-нибудь человеку придет в голову срубить их.

Но если дело обстояло так, это все равно не объясняло, почему деревца поют столь громко именно сегодня. Всем этим замечательным дарам они могли радоваться в любой погожий летний день, ради этого не стоило устраивать такой концерт.

Ян тихо сидел посреди дороги и слушал.

Шелест елей был прекрасен, хотя и звучал все время на одной ноте и без единой паузы, отчего невозможно было уловить мелодию.

Да, приятно и хорошо было на лесной горе, это уж точно, и не было ничего удивительного в том, что деревца чувствуют себя счастливыми и радуются. Удивляло то, что елочки не могли петь лучше, чем пели. Он смотрел на их маленькие веточки, на которых каждая хвоинка была прекрасной, зеленой и совершенной, и сидела точно в нужном месте. Он вдыхал запах живицы, который исходил от них. Ни одна травинка на лугу, ни один цветок в поле не издавали такого благоухания. Он обратил внимание на созревающие шишки, все чешуйки которых были так искусно расположены, чтобы охранять семена.

Эти деревца, которые так хорошо все умеют, должны бы играть и петь так, чтобы было понятно, что они хотят этим сказать.

Но они по-прежнему продолжали все ту же песнь, от которой его стало клонить в сон. Пожалуй, неплохо было бы растянуться на этой прекрасной чистой песчаной дороге и немного вздремнуть.

Но погодите! Что это? Как только он опустил голову на землю и сомкнул глаза, ему показалось, что они запели что-то другое. Теперь появился такт и возникла мелодия.

Все остальное было только прелюдией, как в церкви перед началом псалма. А сейчас появились и слова, слова, которые он мог разобрать.

Да, именно это он все время и чувствовал, хотя говорить об этом не хотел даже в мыслях. Но деревья тоже знали обо всем, что произошло. Это в его честь они так громко запели сразу, как только он пришел.

Теперь же они пели о нем, ошибиться было невозможно. Теперь, когда они решили, что он спит. Может быть, они не хотели, чтобы он слышал, как они его чествуют.

Какая песня, какая песнь! Он лежал, сомкнув глаза, но так ему было лучше слышно. Ни один звук не ускользал от него.

Когда первые строфы были пропеты, зазвучала интермедия без слов, но именно она-то и была восхитительна.

Вот это была музыка! Пели уже не только маленькие молодые деревца вдоль старой дороги, но и весь лес. Тут были органы, барабаны и трубы; маленькие флейты дроздов и дудочки зябликов, журчание ручейков и голоса водяных, звон голубых колокольчиков и барабаны дятлов.

Никогда он не слышал такого великолепия. И никогда не слушал музыку таким образом. Она настолько прочно засела у него в ушах, что ее уже было невозможно забыть.

Когда пение кончилось и лес снова стих, он вскочил, словно очнувшись ото сна, и сразу же запел эту императорскую песнь леса, чтобы не позабыть ее.

Отцом императрицынарод весь так гордится. [5]

Дальше шел припев, его он не смог как следует разобрать, но все-таки спел, приблизительно, так, как, ему показалось, он звучал.

В

газете написали,Так было в Португалии,Японии иль Австрии,Так это было там.Бум-бум-бум, кружись,Бум-бум-бум.Картуз стал золотым венцом,Златою саблей — ружьецо.В газете написали,Так было в Португалии,Японии иль Австрии,Так это было там.Бум-бум-бум, кружись,Бум-бум-бум.В котел насыпал налитых,Как реп, он яблок золотых.В газете написали,Так было в Португалии,Японии иль Австрии,Так это было там.Бум-бум-бум, кружись,Бум-бум-бум.Выходит из избушки в сад,Там ждет в поклоне фрейлин ряд.В газете написали,Так было в Португалии,Японии иль Австрии,Так это было там.Бум-бум-бум, кружись,Бум-бум-бум.Он мимо дерева идет,Листва ликует и поет.В газете написали,Так было в Португалии,Японии иль Австрии,Так это было там.Бум-бум-бум, кружись,Бум-бум-бум.

5

Перевод стихов А. Желтухина

Именно это «бум-бум» звучало великолепнее всего. Он сильно ударял тростью о землю на каждое «бум» и старался произносить это как можно басовитее и громче.

Он пел и пел, и песня эхом отдавалась в лесу. Что-то удивительное было в этой песне. Он совершенно не уставал петь ее раз за разом.

К тому же она сложилась таким необыкновенным образом. Единственный раз в жизни ему удалось запомнить мелодию, а это, конечно же, было еще одним признаком того, как прекрасна была эта песня.

СЕМНАДЦАТОЕ АВГУСТА

В первый раз, когда Ян из Скрулюкки семнадцатого августа побывал в Лёвдала, визит прошел для него не столь почетно, как бы ему того хотелось. Он больше ни разу и не повторял его, хотя и слыхал от людей, что в Лёвдала с каждым годом было все веселее и торжественнее.

Но теперь, после того, как его маленькая девочка так возвысилась, все для него переменилось. Теперь он полагал, что лейтенант Лильекруна будет очень разочарован, если такой великий человек, как Юханнес, император Португалии, не захочет оказать ему честь и поздравить его в день рождения.

И вот он надел императорский наряд и отправился в путь. Но он не желал прийти в числе первых гостей. Ему как императору более подобало явиться не раньше, чем все эти многочисленные гости немного освоятся и начнется веселье.

Во время прошлого визита он не осмелился пойти дальше сада и песчаной аллеи перед домом и, уж конечно, не подходил здороваться с хозяином, но теперь и речи быть не могло о том, чтобы вести себя столь невоспитанно. Теперь он сразу же направился прямо к большой беседке, слева от крыльца, где лейтенант сидел в окружении множества господ, приехавших из Свартшё и других мест, пожал ему руку и пожелал долгих счастливых лет жизни.