Император из стали
Шрифт:
– Сказано хорошо, но уж больно запутано, – нахмурившись, опять пробормотал император, переворачивая страницу, – ну что тут еще?
«…в порядке верховного управления издаёт указы…» бла-бла-бла… «а, равно, повеления, необходимые для исполнения законов…»
«Он же – верховный руководитель всех внешних сношений с иностранными державами… объявляет войну и заключает мир, а, равно, договоры с иностранными государствами» – статья 13 – несчастливая…
Следующую – 14-ю статью император подчеркнул всю:
«Государь
Статья 15 – объявляет местность на военном или исключительном положении.
16 – право чеканки монеты и определение внешнего её вида.
17 – и увольняет Председателя Совета министров, Министров и Главноуправляющих отдельными частями, а также прочих должностных лиц…
Ну и, конечно же, «помилование осуждённых, смягчение наказаний и общее прощение совершивших преступные деяния, и прекращение судебного против них преследования, и освобождение их от суда и наказания… и вообще дарование милостей».
«Вот уж точно, государство – это я, – император улыбнулся. – И как это товарищ Романов умудрялся всем этим заниматься, не имея даже секретаря? Но зато полный простор для творчества – можно совершенно легально дублировать любой орган управления, изобретать новые и ликвидировать старые, без соблюдения каких-либо процедур… Хоть Советскую власть провозглашай – всё будет легитимно, – покачав головой, он взял трубку, не спеша набил душистым табаком, но так и не зажёг спичку, улетев в воспоминания про становление первого государства без царя и министров-капиталистов.»
Лопоухий и близорукий, с академической профессорской бородкой, Григорий Иванович Петровский абсолютно не соответствовал образу шефа НКВД, тем не менее был тем самым первым (если не считать десяти дней Рыкова), кто возглавил народный комиссариат внутренних дел, хоть и не очень стремился к этому. Он просил Ленина:
– Владимир Ильич! Назначьте другого товарища, а я буду его помощником.
– Во время революции от назначений не отказываются, – заметил Ленин и, шутя, весело усмехнувшись, добавил, – дать Петровскому двух выборгских рабочих с винтовками, они отведут его в помещение Министерства внутренних дел, и пускай тогда попробует отказаться!
Сталин нашёл руководителя НКВД в кремлёвском буфете, где он загружался крепчайшим чаем, водя красными от недосыпа глазами по каким-то сводкам и справкам.
– Коба, как думаешь, сколько у нас советских республик? – спросил Григорий Иванович с плохо скрываемым сарказмом, не отрывая глаз от бумаг.
– С утра была одна, – осторожно подыграл ему Сталин.
Петровский бросил бумаги на стол, водрузил поверх них увесистый подстаканник
– Больше 100! Да-с, точнее, – скосил он глаза в записку, – 122!
– У нас губерний столько нет, – удивился Сталин.
– Да какие там губернии, – махнул рукой Петровский, – у нас уже полно уездных и даже волостных советских республик со всеми атрибутами государственной власти – собственными наркоматами, деньгами, границами и даже дипломатическими отношениями с соседями, причём, не всегда дружескими. Вот, – Петровский двумя пальцами, будто боясь испачкаться, толкнул бумаги к Сталину, – разбираю конфликт между Ржевским и Тверским «советскими государствами». Тверь захватила 20 вагонов, предназначенных для Ржевского уезда, Ржев собирается идти на Тверь войной, спрашивает, поддержим ли мы их в этом благородном деле?
– Ну, и как это понимать? – ошарашенно спросил Сталин, перебирая листки докладов.
– А, это, дорогой Коба, – откинулся на спинку стула Петровский, – товарищи на местах так неожиданно трактуют лозунг «Вся власть – Советам», делая упор на слово «Вся»…
– Балаган, – брезгливо поморщился Сталин, отдавая записи Петровскому, – это не Советская власть, это безобразие и его надо прекращать…
– Значит, говоришь, советские республики в каждом уездном городе – это балаган? А по две советские республики в одном уезде не хочешь? – хмыкнул руководитель НКВД. – Как тебе вот такой кунштюк? – и, выудив из стопки замызганный листок, с выражением начал читать:
«В марте в ходе перевыборов Сормовского Совета большевики получили 15 мест, левые эсеры и максималисты – по одному мандату, эсеры – 13, меньшевики – 7, беспартийным депутатом оказался 1 человек. Потеряв большинство, большевики, левый эсер и максималист покинули Совет и создали Сормовское бюро Нижегородского Совета, провозгласившее себя представителем Советской власти в Сормове.»
Сталин не заметил сам, как вскочил на ноги и витиевато выругался по-грузински, чем привлёк внимание всех остальных посетителей буфета.
– Ну? И как решили этот, – Сталин замешкался, подбирая нужное слово, – конфликт?
Петровский устало махнул рукой и сгрёб все бумажки в свою папку.
– Ленин со Свердловым направили в Нижний Раскольникова, объявившего, что власть должна принадлежать тем Советам, которые поддерживает Совнарком. Короче – выбранный Совет разогнали. Большевики, левый эсер и максималист заявили, что «берут власть на себя».
– И как много таких конфликтов?
– Большевики проиграли выборы в Вязниках, Касимове, Брянске, Бежеце, Макеевке, Ростове, Уфе, Ижевске, Костроме… Там вообще дошло до чрезвычайного положения… Одним словом, Коба, скажу честно, – Петровский вздохнул, застёгивая папку с документами. – У нас совсем не получается с истинным народовластием. А ведь я ещё не рассказал про криминал, которого в Советы набилось больше, чем вшей на барбоску.
Про криминал, оккупировавший Советы, Сталин знал и сам, с каждым годом этой информации становилось всё больше и была она всё сочнее.