Император гнева

Коул Джаггер

Она даже не сказала отцу, что беременна.

Но, как говорится, разлука делает сердце нежнее. И вот, спустя несколько лет после моего рождения, мать вернулась в Японию. Я полагаю, она нашла Хидео, чтобы посмотреть, сможет ли отвлечь его от жизни якудзы, а затем сказать ему, что у него есть сын.

Ее план не сработал, и через несколько недель она вернулась домой, уверенная, что Хидео на самом деле никогда не покинет якудзу.

Она снова забеременела.

Близнецами.

Год спустя, сразу после рождения моего брата Такеши и сестры Ханы, Хидэо наконец нашёл то, чего не было у моей матери: выход из якудзы. Он

женился на женщине по имени Белла, стал отцом моей сводной сестры Фуми и решил оставить преступный мир позади. Сменил их фамилию, переехал в США, и до недавнего времени я думал, что он давно умер в Японии.

Я любил свою мать и понимаю, почему она увезла меня из Киото и от отца, который жил и дышал якудзой.

Но вы не можете изменить свою ДНК. Я родился в семье якудзы, и когда мне было восемнадцать, вопреки желанию Астрид, отправился в Японию, чтобы изучить эту сторону своего наследия.

Тогда я и встретил Соту.

Когда он услышал, что парень, наполовину японец, выросший в Англии, рыщет по Киото в поисках информации о человеке по имени Хидео, он разыскал меня. Никогда не забуду тот день, когда он распахнул дверь моего гостиничного номера, дернул меня за рукав, увидел родимое пятно в форме полумесяца и сразу же обнял меня, как давно потерянного сына.

Сота и мой отец были лучшими друзьями. Как и я, Сота думал, что Хидео был убит при попытке уйти от якудзы много лет назад. Так что он взял меня к себе, и после того, как я всего один день окунулся в мир якудзы, то подсел на это.

Через несколько месяцев Мэл, мой приёмный брат из дома, переехал ко мне в Японию. Через два года, после смерти нашей матери, Такеши и Хана тоже переехали.

Остальное — уже история.

Как и сказал, кровь не изменишь. Я родился в этой среде. Мне потребовалось восемнадцать лет, чтобы найти его.

Благодаря Соте я узнал о могуществе империи Мори-кай и о том, какой вес до сих пор имеет это название. Вступил в ряды Акияма-кай и стал одним из самых надежных капитанов Соты.

Он даже сказал мне, что его конечной целью было увидеть возрождение Мори-кай под моим руководством, которому его собственная империя когда-то присягала на верность.

Мое настроение портится, когда думаю о том, что этот день может наступить раньше, чем ожидалось. У Соты третья стадия рака легких.

Есть небольшой плюс в том, что большую часть своего лечения он провел в Нью-Йорке. Но все равно жестоко наблюдать, как один из сильнейших людей, которых я когда-либо знал, был поставлен на колени такой трусливой болезнью, как рак.

Но я отвлекся. Сегодня мы празднуем, а не скорбим.

Потому что сегодня вечером я, наконец, поймаю маленькую воровку, которая накачала меня наркотиками и обокрала. Сегодня вечером моя ловушка захлопнется, и когда я обхвачу рукой ее горло, то блядь, сожму его. Сильно.

Словно по сигналу, боковым зрением замечаю красную вспышку. Поворачиваюсь, и мрачная, опасная улыбка на моем лице становится шире, а пальцы сжимают ножку бокала с шампанским.

Как и каждый раз, когда я смотрю на Аннику Бранкович, в моих венах бурлит пьянящий смертельный коктейль из ненависти и желания.

Есть причина, по которой она набросилась на меня той ночью пять лет назад. Конечно, наркотики, которые она подсыпала в напиток, не причинили вреда, но спустя пять лет, размышляя о случившемся, понимаю, что она усыпила мою бдительность.

Потому

что как бы сильно я ни ненавидел Аннику… как бы сильно ни хотелось привязать её к бетонному столбу и утопить, как выводок кроликов-воров… я не могу отрицать тот факт, что всякий раз, когда смотрю на неё, у моего члена появляются другие идеи.

Такие, как грубо трахнуть её. Прижать к грязной земле и погрузить каждый свой толстый дюйм в каждую её тугую маленькую дырочку. Заставить кричать, пока её жаждущая маленькая киска сосёт мой член. Или смотреть, как она стонет и пускает слюни, пока я трахаю её в горло.

Мои фантазии с участием этой женщины, если я неясно выразился, не включают в себя занятия любовью с ней. Или даже «секс» с ней.

Они включают в себя доминирование над ней во всех смыслах этого слова. Включают в себя её на коленях, хнычущую, умоляющую и подчиняющуюся мне, с моей спермой, блестящей на её коже.

Я сжимаю челюсти.

Чёрт возьми.

Ненавижу себя за то, что думаю об этой женщине в таком ключе. Не то чтобы я часто её вижу — в конце концов, последние пять лет она от меня бегала. Но когда наши пути пересекаются, даже на мгновение или на таком расстоянии, как сейчас, каждый раз происходит одно и то же.

Нельзя отрицать, что Анника привлекательна. Наполовину американка, наполовину сербка, с высокой полной грудью и задницей, в которую можно впиться зубами. А еще высокая, как для женщины.

Мне это нравится.

Мой рост — 196 сантиметров, что делает меня высоким на Западе и грёбаным гигантом в Японии. А женщины пониже ростом никогда меня не привлекали. Они кажутся такими…

хрупкими.

Однако рост Анники близок к 183 сантиметрам. И хотя она худенькая, вероятно, из-за того, что много лет бегала и выживала, как могла, она кажется… не такой хрупкой.

Как будто я мог бы с ней справиться.

Прижать к полу.

Дико трахнуть её.

Я не свожу глаз со своей добычи, пока она берёт бокал шампанского у проходящего мимо официанта с подноса, а затем по какой-то странной причине с любопытством кивает Нив Килдэр.

О. Она пытается влиться в общество.

«Играй свою роль, сколько тебе вздумается, малышка», — мрачно думаю я.

Скоро ты будешь МОЕЙ.

Часть меня хочет сделать свой ход прямо сейчас. К чёрту попытки поймать её на краже вещи, которой даже нет в стране. Я мог бы сделать это прямо здесь. Сцена или нет, но у нас с Киллианом есть общие дела. Уверен, что он не стал бы возражать, если бы я сделал то, что необходимо, чтобы наказать того, кто причинил мне зло, как Анника.

Но как только начинаю представлять, что произойдёт после того, как я сомкну пальцы на изящном горле Анники, чувствую чьё-то присутствие у себя за спиной.

Нахмурившись, начинаю поворачиваться. Затем я замираю.

— Сота-сан, — тихо бормочу я, в замешательстве кланяясь, прежде чем встретиться взглядом со своим наставником. Он отмахивается от двух личных охранников, стоящих рядом с ним, и я недоверчиво смотрю на него.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

Как я уже сказал, Сота для меня и наставник, и как отец. Семья. В присутствии наших людей и на публике, да, я всегда буду оказывать ему почести и уважение, которых он заслуживает и которых ожидают в регламентированном, ультратрадиционном мире якудзы. Но наедине? Мы можем поговорить более непринужденно.