Immeasurable Power
Шрифт:
— Буду с тобой. Хочу. Делай, что пожелаешь, — тихо и уверенно говорит она, и он только резко выдыхает в ответ, быстро, не отрываясь от нее взглядом, срывая свою одежду.
— Так, на чем мы остановились в прошлый раз? — горячий шепот, перемежающийся поцелуями за ушком и в шею. Как он находит слова, которые так будоражат и сладко волнуют ее?.. — Примерно на этом?
Он безошибочно и бесстыдно находит застежки платья и через несколько мгновений опускает его с плеч своей девушки, позволяя мягко соскользнуть на пол.
—
— Я знаю, — говорит он, не ожидая окончания фразы. — Я все знаю. Тебе не нужно бояться или смущаться. Помни, что я тебя люблю, и все.
Тогда она порывисто тянется к его лицу и снова так же по-детски целует в щеку. Как тогда, у них дома, на лестнице.
От этого невинного искреннего касания Джин у Орсона Кренника перехватывает дух сильнее, чем от всех порочных и искушенных ласк, какие были в его жизни.
Он вдруг осознает, что, оказывается, внутри него, — море нерастраченной нежности и бережности.
И он готов отдавать это ей — бесконечно любимой — всю оставшуюся жизнь.
***
— Я не сдержал обещание, данное три дня назад твоей матери, — задумчиво говорит Орсон в лучах рассвета, заложив руки за голову. — Но шансов, что сдержу, просто не было.
Джин поглаживает его обнаженную грудь, обводя пальцами сосок и чуть заметные розовые отметины около него. Удивительно. Это она так могла целовать его вчера? Она вся краснеет от воспоминаний, таких сладких, таких стыдных. И ей хочется еще.
— Какое обещание? — Запоздало переспрашивает она, задумавшись и утопая в своих грезах.
— Не скажу, — вдруг усмехается он, притягивая ее к себе. — Потому что собираюсь нарушать его снова и снова, пока не…
Она не успевает задать новых вопросов. После долгого поцелуя он, погладив Джин по волосам, встает, обернувшись простыней, и куда-то выходит. Возвращаясь через пару минут обратно с небольшим подносом в руках.
Она принимает из его руки бокал с тем же вкусным шампанским, которое вчера подавали в ресторане, и он касается его края тем, что держит в своей.
— За твое согласие, Stardust, — без улыбки, очень серьезно говорит он, снова проникая в ее сердце, пробуждая в ней тайный огонек своими голубыми глазами.
— За мое… что? — Сделав последний глоток, она касается губами чего-то круглого и холодного. И понимает, что это, еще до того, как берет в руку. И о каком согласии речь.
— Будешь моей женой, Джин? — Все тот же голубой бесконечный взгляд без улыбки. Только его рука поглаживает ее обнаженные колени.
— …Я, наверное, должна сказать «Позволь мне подумать»? — Она хочет немного разрядить обстановку. И при этом сильнее сжимает в кулачке тонкое блестящее кольцо, на котором успела пораженно заметить инкрустацию со своим именем.
— Думай, — спокойно отвечает Орсон. —
— Деспот! Хищник! — Восклицает она. — Нексу с голубыми глазами! Вот попробуй, попади тебе в когти! Мне жаль ту девушку!
— Время вышло. — Он поднимается с колен и легким движением усаживает Джин к себе на колени, целуя в губы — медленно, долго, чуть засасывая и прикусывая ее нижнюю губку, добиваясь, что она начинает ему горячо отвечать с легким стоном.
— Не жалей ее. Она будет очень… — Он проводит тыльной стороной ладони по ее шее, спине и чуть ниже и странно ухмыляется. — … Очень довольна с этим… нексу.
— Да. — Говорит она. — Да, я согласна, адмирал.
И тихо добавляет, улыбаясь:
— Тебе не откажешь. А без тебя… я и дышать не смогу.
— Я тоже, Джин, — серьезно говорит он, снова опуская ее на постель. — Отметим это очередным ужасным нарушением моего обещания?
— Конечно, — выдыхает она со стоном, когда его губы опускаются ниже к груди, и охватывают острую вершинку, а рука касается ее там, где все давно горячо и влажно при одной мысли о нем.
***
Два месяца спустя
«…Он зовет меня вниз:
„Родная, спустись,
Обниму в тридцать три кольца!“»
Наталья О’Шей, «Невеста Полоза».
Джин стоит в ослепительном, шикарном свадебном платье со шлейфом, прислонившись лбом к двери номера люкс в лучшем отеле Корусанта.
Она знает, кто ждет там.
Она знает — и не знает. Она хочет — и не решается, думая о неизвестности, о темноте, еще о чем-то…
Только, вступив в этот большой зал и услышав сухой щелчок автоматической двери за спиной, Джин видит, что ошиблась.
И за этой дверью ждет — если даже неизвестность, то точно — не темнота.
Потому что перед нею — дорожка, усыпанная лепестками белых изысканных цветов с нежным ароматом и выложенная по краям мерцающими теплыми огнями особых плавающих свечей.
Те самые цветы, с которыми он пришел тогда с признанием. Один из них она до сих пор хранит в своей сумочке, в особом футляре.
Такую встречу устроил ей муж… как непривычно назвать этим словом Директора Орсона Кренника.
Какое бесконечное счастье назвать его так. Теперь только ее счастье, для нее одной.
Он стоит в конце этой сияющей дорожки, в своем ослепительно-белом плаще и кителе. Быстро пряча в кармане брюк старомодную зажигалку.
У их брачной постели. Глядя в упор. Встречая ее робкие объятия.
— Вечный пафос… — чуть слышно шепчет Джин, улыбаясь. — Но мне нравится… И я… так тронута, адмирал.
— Я отмечаю то, что мы наконец вместе. То, чего так хотел, — говорит Орсон — совсем без улыбки, когда обнимает Джин сзади, и его большие, теплые ладони страстно сжимают ее грудь, — как тонка и невозможна, как недолго ей быть, — та преграда цвета снега на Хоте. — Почему ты дрожишь, дорогая?..