Иметь и хранить
Шрифт:
«Я ее поднял», — мысленно сказал я.
«Я тоже», — взглядом ответил он.
«Бьемся насмерть, не так ли?» — продолжал я.
«Насмерть», — подтвердил он.
«И только мы двое», — закончил я наш мысленный диалог.
Его ответная улыбка источала яд, так же как и тон, которым он обратился к губернатору.
— Вот уже несколько недель, сэр, — начал он, — как двор лишился драгоценнейшего сокровища, бриллианта, которому нет цены. В некотором роде этот бриллиант принадлежал королю, и его величество по великой доброте своего сердца обещал отдать его одному человеку — и не просто обещал, а поклялся своим королевством! И что бы вы думали, сэр: едва тот протянул руку, чтобы взять сокровище, как оно вдруг исчезло! И никто не знал, где его искать. Все было перевернуто вверх дном, все темные углы обшарены,
И лорд Карнэл перевел свой дерзкий взгляд с губернатора на ту, что стояла подле меня. Все глаза тотчас же впились в нее; если б он показал на нее пальцем, то и тогда не смог бы добиться этого быстрее. Еще раньше толпа мало-помалу отступила, пока не образовалось пустое пространство, посреди которого стояли трое: королевский любимец, беглая придворная дама и я. Поначалу любопытные взоры были устремлены на всех трех, но теперь разом нацелились на нее одну.
В ту пору женщины-европейки почитались в Виргинии высоко. Несколько лет тому назад они были для нас куда большей диковиной, чем пересмешники и белки-летяги или табак, который мы только что начали выращивать. Если у кого-то была жена, достаточно любящая и смелая или достаточно ревнующая мужа к индианкам, чтобы приехать в наш дикий край, то у этого человека вмиг появлялось множество друзей, а от набивающихся в гости не было отбою. Первый брак в Виргинии был заключен между батраком и служанкой, но леденцов на их свадьбу наготовили столько, словно женился по меньшей мере наместник графства. Шафером жениха был младший брат лорда де Ла Варра, посаженым отцом невесты — младший брат лорда Нортумберленда, и он же первым поцеловал ее, когда священник завершил брачный обряд. А кубок с подкрепляющим питьем, которое новобрачные должны были выпить, перед тем как удалиться на ночь, поднес им не кто иной, как президент Совета колонии. После этой свадьбы были и другие. Дворянки приезжали в Виргинию с мужьями или отцами. Бедные простолюдинки отправлялись за счет Компании, обязавшись отработать в колонии семь лет, но по прибытии в течение каких-нибудь трех недель находили себе мужей, и те выкупали их на свободу, платя выращенным табаком. Кроме кабальных работников и работниц Компания ввозила в Виргинию еще и подростков для обучения ремеслам, а среди них бывало немало девушек. Последнюю партию невест — последнюю по счету, но никак не по численности — нам только что прислал сэр Эдвин Сэндз. Да, многое переменилось с того дня (вспоминая его, многие и теперь еще покатывались со смеху), когда мадам Уэст, в ту пору единственная молодая и красивая женщина в городе, вышла на площадь, решительно взобралась на помост с позорным столбом, подозвала к себе барабанщика и приказала ему барабанным боем созвать всех до единого мужчин Джеймстауна. Когда это было исполнено и ошеломленные жители уставились на жену своего коменданта (сам он тогда был в отъезде), стоящую перед ними у позорного столба, мистрис Уэст через городского глашатая повелела собравшимся сейчас же, не сходя с места, досыта на нее наглядеться и вволю нашушукаться на ее счет, после чего раз и навсегда оставить ее в покое.
Тот день давно миновал, но мужчины в наших поселениях до сих пор оставляли работу, чтобы поглазеть на идущую мимо женщину, до сих пор кричали «ура», завидев на прибывшем корабле женскую фигурку, а в церкви во время богослужения смотрели отнюдь не на священника. В нашей короткой, но бурной истории немногие события наделали больше шума, чем прибытие голубиц сэра Эдвина. Теперь все они уже были замужем, но не перестали быть центром всеобщего внимания: люди осведомленные показывали их неосведомленным, следом за ними бегали дети, простонародье пялилось на них, не таясь, члены Совета колонии, депутаты Ассамблеи и комендант Уэст всякий раз кланялись им с широкой улыбкой, а дамы, добывшие себе мужей более традиционным способом, открыто выказывали им свое пренебрежение. Из девяноста девушек, сошедших на берег две недели назад, большинство нашло супругов в самом городе и ближайших к нему поселках, так что в толпе, которая собралась, чтобы сразиться с испанцами, а потом нежданно встретила королевского фаворита, было немало женских лиц.
Но
— И как вы думаете, сэр губернатор, — продолжал между тем фаворит, — куда подевался этот бриллиант, не пожелавший сиять при дворе? Бриллиант, который пренебрег волей короля и отказался принадлежать тому, кому он был подарен?
— Я человек простой, милорд, — отвечал губернатор, — а потому прошу вас выразиться попроще.
Лорд Карнэл обвел взглядом затаивших дыхание зрителей и рассмеялся.
— Будь по-вашему, — согласился он. — Итак, сэр, позвольте осведомиться: кто эта леди?
— Она прибыла в колонию две недели назад, — ответил губернатор. — Она одна из тех бедных девушек, которых набрал в Англии наш казначей, сэр Эдвин Сэндз.
— Бедная девушка, с которой я недавно танцевал на балу при дворе, — сказал фаворит. — Притом этой чести я дождался лишь после того, как с нею станцевал наследник престола.
Круглые глаза губернатора округлились еще больше. Стоящий за ним на цыпочках молодой Хэймор тихо присвистнул.
— В таком небольшом поселении, как ваше, — вещал милорд Карнэл, — вы наверняка хорошо знаете друг друга. Здесь никому не удастся носить маску и выдавать себя за другого. Здесь нельзя ничего скрыть. Однако у всех нас есть не только настоящее, но и прошлое. Так вот...
Я перебил его:
— В Виргинии, милорд, мы живем настоящим. И в настоящее время мне не нравится цвет вашего плаща.
Он вперился в меня, сдвинув свои густые черные брови.
— Не вы его выбирали, сэр, — проговорил он надменно, — и не вам его носить.
— Темляк на вашей шпаге тоже безобразен донельзя, — продолжал я. — И мне не по душе такие новехонькие, усыпанные драгоценными камешками ножны. Мои, как видите, довольно потерты.
— Вижу, — сухо произнес он.
— А еще мне не нравится форма фестонов и дырочек, украшающих ваш камзол, — заключил я. — Я мог бы привести их в большее соответствие с моим вкусом. — И я коснулся дорогого бархата его одеяния кончиком своей рапиры.
Толпа зашумела. Губернатор бросился вперед и закричал:
— Капитан Перси, опомнитесь! Вы в своем уме?!
— В своем, — отвечал я, — просто мне не нравится французская мода, а также те англичане, которые ей следуют. По-моему, у них не все чисто с происхождением.
Удар попал в цель. Ни для кого не была секретом история женитьбы покойного отца лорда Карнэла на горничной супруги французского посла.
В толпе раздались восхищенные возгласы. Карнэл выхватил свою шпагу, рука его тряслась. Мой клинок также был обнажен, но упирался острием в землю.
— Ты мне за это заплатишь, — выдавил из себя фаворит и вдруг безо всякого предупреждения сделал резкий выпад. Не будь он так ослеплен яростью, я был бы убит и длинный счет обид, которые нам предстояло нанести друг другу, оборвался бы в самом начале. Но я отклонился — и в следующее мгновение выбил шпагу из его руки. Она, крутясь, взлетела в воздух и шлепнулась к ногам губернатора.
— Вы можете ее поднять, милорд, — заметил я. — Видно, рука у вас так же крепка, как и устои вашей чести.
Карнэл глядел на меня с лютой ненавистью, в уголках его губ пузырилась пена. Теперь между нами стояли люди: губернатор, Фрэнсис Уэст[54], мастер Пори, Хэймор, Уинн, а вокруг гудела взбудораженная толпа. Мой отвлекающий маневр удался на славу: всеобщее внимание больше не было приковано к мистрис Перси. Уэст схватил меня за руку и зашептал:
— Какая муха вас укусила, Рэйф Перси? Ведь если вы тронете хоть один волос на его голове, вы погибли!
Не слушая примирительных увещаний губернатора, фаворит нетерпеливо стряхнул с себя его руку.