Иметь и хранить
Шрифт:
— Дикон!
Вздрогнув, он опомнился и густо покраснел.
— Да, сэр?
— Может быть, для разнообразия ты переведешь взгляд на меня? Скажи, Дикон, сколько лет прошло, с тех пор как в Виргинию явился губернатор Дэйл?
— Десять лет, сэр.
— По пути в Джеймстаун мы проедем по известному тебе полю под известным тебе деревом. Ты помнишь, что там случилось несколько лет назад?
— Мне этого никогда не забыть, сэр. Вы тогда спасли меня от колесования.
— Тебя уже привязали к колесу, и палач приготовился размозжить тебе кости за твое распутство, пьянство
— Я это знаю, сэр.
— Дэйл не хотел отпускать тебя без наказания и решил продать в рабство. Тогда я, по твоей просьбе, купил тебя, и с тех пор ты служил мне, не слишком плохо и не слишком хорошо. Особого раскаяния в прошлых грехах я за тобой не замечал, стремление исправиться было тебе и вовсе неведомо. Как ты родился дерзким плутом, так плутом и умрешь. Но мы с тобою долго жили вместе, вместе охотились, сражались, проливали кровь, и мне кажется, нас связывает взаимная приязнь. По-своему мы даже любим друг друга. Я закрывал глаза на многие твои проступки и часто тебя выгораживал. Взамен я требовал только одного, и если бы ты мне этого не дал, я бы нашел для тебя другого Дэйла, и пусть бы он делал с тобою то, что счел бы нужным.
— Разве я когда-нибудь отказывал вам в этом, мой капитан?
— Пока нет. А теперь убери руку с седельной подушки, подыми ее и повторяй за мной: «Эта леди — моя госпожа, жена моего господина. Если я в чем-нибудь согрешу против нее, пусть Господь одобрит то, что сделает со мной мой хозяин».
Кровь бросилась ему в лицо. Пальцы, вцепившиеся н седельную подушку, медленно разжались.
— Запоздалое повиновение сродни мятежу, — сказал я. — Так что же, любезный, будешь ты подчиняться или нет?
Он поднял руку и повторил требуемые слова.
— А теперь поддерживай ее, как раньше, — приказал и поехал дальше, глядя вперед, на дорогу.
Через одну милю мистрис Перси шевельнулась и приподняла голову с моего плеча.
— Мы еще не в Джеймстауне? — промолвила она со вздохом, не совсем еще проснувшись. — О эти бесконечные деревья! Мне снилось, что я в Виндзоре[34] на соколиной охоте, а потом я вдруг очутилась в этом лесу... теперь я была лесной птичкой, вольной и оттого счастливой... Но тут на меня налетел коршун, сжал когтями — и я снова стала самой собой, а коршун превратился в... Ах, что и говорю? Это все спросонок... Слышите? Кто это там поет?
И правда, где-то впереди недалеко от нас звучный мужской голос выводил:
С подружками однажды
Пошла я погулять,
Нарвать цветочков майских,
Попеть и поплясать.
Вскоре деревья расступились, и мы, выехав на небольшую поляну, увидели того, кто пел эту песенку. Он лежал под дубом на мягкой травке, положив руки под голову, и глядел в летнее небо, голубеющее в просветах между ветвями. Одна нога его была закинута на другую, и на колене
Тот между тем весело распевал:
Он ей в любви поклялся,
Но услыхал в ответ:
«Мужчины все коварны,
Мужчинам веры нет!»
«Откуда недоверье? —
Учтиво он сказал, —
Ведь ни один мужчина
Тебе не изменял».
— Добрый день, преподобный отец, — окликнул я его. — Сочиняете новый божественный гимн для воскресной службы?
Преподобный Джереми Спэрроу, нисколько не смутившись, осторожно стряхнул с себя белок, встал и подошел к нам.
— Пустяк, безделка, — объявил он, небрежно махнув рукой, — старая глупая песня, которая сама собой пришла мне на ум, оттого что небо нынче такое голубое, а листья — такие зеленые. Если бы вы подъехали чуть раньше или чуть позже, то вместо нее услыхали бы девяностый псалом. Добрый день, сударыня! Теперь я понимаю, почему мне вдруг захотелось петь — ведь ко мне приближалась сама королева мая[35].
— Вы, верно, держите путь в Джеймстаун? — спросил я. — Коли так, поезжайте с нами. Дикон, оседлай коня его преподобия.
— Оседлать его ты, конечно, можешь, приятель, — вмешался мастер Спэрроу, — ибо и он, и я уже довольно бездельничали, но боюсь, что за вашими лошадьми ему все равно не угнаться. Нет, мы с моим конем оба пойдем пешком.
— По-моему, вашему коню недолго осталось жить на этом свете, — сказал я, оглядывая его убогого росинанта[36], — но до Джеймстауна уже рукой подать. До тех пор он протянет.
Мастер Спэрроу уныло покачал головой.
— Я купил его неподалеку от Уэстовера у одного из здешних виноградарей-французов, — сказал он. Этот месье сидел на нем и нещадно колотил его дубинкой, потому что бедное создание не могло сдвинуться с места. Я поверг негодяя во прах, после чего мы с ним заключили сделку: он получил мой кошелек, а я — его коня. С тех пор мы с этой скотинкой бредем вместе, поскольку совесть не позволяет мне сесть на нее верхом. Вы читали басни Эзопа, капитан Перси?
— Читал и помню историю про старика, мальчика и осла, — отвечал я. — В конце концов пострадал осел. Вот что, друг мой, успокойте-ка вы свою не в меру щепетильную совесть, и пусть сей конь бледный[37] немного походит под седлом.
— Нет, капитан Перси, я на него не сяду, — с улыбкой сказал он. — Ибо, обладая душой слабой, жалкой и чувствительной, я, на свою беду, сложен как Геркулес или как лорд Уорик. Вот если бы я был щуплого телосложения или хотя бы весил столько же, сколько ваш слуга...