Именем любви
Шрифт:
Коньяк потек по телу жаркой, расслабляющей волной, Шерри глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Правда, их пришлось тут же открыть, ибо голый Джо Ладлоу немедленно возник перед ее внутренним взором, а это зрелище перенести нелегко.
Итак, что же ей теперь делать?
Задание Китти осталось в силе, так что им с Ладлоу все равно придется работать в паре. Кстати, что имела в виду Китти, когда отправляла Шерилин за инструкциями? Ладно, потом.
Гораздо важнее то, что происходит с самой Шерри.
То, как
Выход один – она пойдет к Китти и все ей расскажет, а потом самоустранится от этого дурацкого задания. Бетти отлично справится, не впервой. Сама же Шерри постарается реже попадаться на глаза Ладлоу, займется делами отеля – благо их всегда в избытке, – а через неделю он уедет…
И она больше никогда его не увидит.
Боль, стиснувшая грудь, была такой сильной и неожиданной, что Шерри всхлипнула. В этот момент в дверь постучали.
Она поплелась открывать, а слезы застилали глаза, и хотелось выть от отчаяния и безнадеги, но едва Шерри разглядела, КТО стоит на пороге…
Джозеф Ладлоу, свежий и благоухающий дорогим одеколоном, с мокрыми после душа волосами, в брюках и пуловере жемчужно-серого цвета, неотразимый и улыбающийся во весь рот, стоял на пороге ее комнаты. Шерри без сил привалилась к косяку.
– Чего тебе надо, Джо?
– Как это – чего? Тебя! Шучу. Я наношу ответный визит, только и всего. Нам же вместе работать! Кроме того, ты забыла у меня кое-что из своих вещей. Нехорошо, если горничная их найдет, как ты полагаешь?
С этими словами неугомонный демон скромно протянул Шерри ее трусики, лифчик и чулки одной рукой, а другой – пару туфель на высоких каблуках.
Шерри посмотрела на вещи. Посмотрела на Джо Ладлоу. И вдруг захохотала.
Она смеялась до слез, до икоты, до тихого постанывания, и Джо, убедившись, что это не истерика, постепенно присоединился к ней. Они стояли на пороге и смеялись, смеялись, смеялись…
Потом Шерри отерла выступившие слезы и устало махнула рукой.
– Заходи, мерзавец. Будешь коньяк?
– Буду. А ты что, зашибаешь?
– Дурак. Я перенервничала.
– О, это я понимаю. Ты бы знала, как я перенервничал! Думаю, у меня был нервный срыв.
– Трепло. Бери лимон.
– Вот такой ты мне нравишься больше. На будущее знай, Шерилин Гейнс: в жизни бывают минуты, когда отказывать мужчине в физической близости бесчеловечно и даже опасно.
– Я тебя не слышу. И плохо вижу.
– Это старость. Ничего страшного, я вполне готов к тому, что мы вместе встретим годы одряхления – сначала, разумеется, твои…
– Прекращай трепаться,
– Ох уж эта Китти! Ладно, давай о деле, удовольствия подождут. Итак, сегодня вечером новобрачные Форды ждут гостей. Состав участников?
– Одну минуту… Где эта папка?.. Вот. Папенька и маменька Форд, тетушка Форд, свидетель со стороны жениха, кузина из Алабамы с мужем и тремя – ого! – детьми…
– Хватит, Форды меня не очень интересуют, разве что маменька.
– Фу, Ладлоу.
– Шерри, звезда моя, ты прямо нимфоманка какая-то! Я же не сказал, в каком смысле меня интересует маменька Форд, тем более что девчонке уже лихо за шестьдесят. То есть скорее уже под семьдесят. Нет, маменька мне интересна в первую очередь тем, что была против этого брака.
– Вот как?
– Да. Ее никто и не спрашивал, собственно, но птичка принесла мне на хвосте, что в приватном кругу маменька Форд сокрушалась по поводу морального облика невесты и ее пристрастия к спиртному.
– А невеста у нас пьющая?
– Я бы сказал, выпивающая, и довольно неумело. Ее спасает богатырское телосложение, иначе она, прости мой французский, блевала бы, как больная кошка, уже после третьей рюмки. Да, ее видели в ночных клубах и на различных фуршетах с разнообразными напитками в руках, но фокус в том, что ничего, кроме чистого пшеничного виски, Элли Морган употреблять не может. Аллергия.
– Хм. Пока не все ясно, но пошли дальше.
– Пошли. Морганы?
– Папаша. Мамаша. Младшая сестра с мужем и тремя… что они, сговорились, что ли?
– Шерри, детка, люди иногда вступают в брак и рожают детей, ты что, не знала этого?
– Не юродствуй. Две сестры – и обе с тремя детьми. Неужели, кстати, они потащат малюток в наше заведение?
– Вынужден тебя огорчить: малютки вполне дееспособны. Детям кузины Филипа двадцать, семнадцать и пятнадцать, у Саманты Морган-Декстер – двенадцать и десять, младшие – близнецы.
– Откуда ты все знаешь-то, Ладлоу…
– Работа такая. Что с подружками невесты?
– Есть одна. У Винсента в отчете напротив ее имени стоит восклицательный знак. Кажется, это та самая, о которой ходят слухи, что она…
– Шерилин, мне стыдно за тебя. Откуда этот деревенский стиль? Как зовут барышню?
– Софи Сейерс.
– Ну да, та самая лесбияночка. В девятнадцатом веке ее назвали бы эмансипе, в начале двадцатого – суфражисткой. Мужиковатая тетка в кожаных штанах и с короткой стрижкой. Принципиально не употребляет косметику, любит говорить о себе в мужском роде.
– Гадость какая.
– Почему? Бывает забавно. Например, месяца два назад таблоиды опубликовали ее СМС-переписку со школьной подругой. Та спрашивала «Как дела?», а Софи отвечала: «Заболел. Гинекология».