Имани
Шрифт:
– Это мы больше не обсуждаем.
Она дала мне пластиковое ведро с крышкой.
– Нейтральник мне отдай мой. Зачем тебе два?
Она ушла в комнату, вернулась с моим нейтралом.
– Ты хочешь его вырубить?
– А как ещё? Давай ключ.
– Нет!
– Прекрати...
– Нет. Оставайся здесь, я сама отнесу. Я вырублю его, а потом сама открою дверь. А ты за мной не ходи! Ключ я тебе не дам!
– Я могу у тебя забрать.
– Я поднял нейтральник. Она побледнела.
– Дурочка, Има...
– убрал аппарат в карман.
– Я же шучу... Я могу у тебя
Она нехотя достала из кармана спортивной кофты ключ с какой-то игрушкой на брелке и протянула мне.
– Я тебе доверяю, - сказала угрюмо.
– Хотя это трудно.
– Ага, трудно доверять человеку, который ради тебе всю свою жизнь похерил.
Я взял ведро и вышел во двор.
– Что, добрые вести?
– Устало отозвался Пан из дальнего угла вольера.
– Да. Ты твои походы в сортир закончились.
– Отлично... с тобой моя жизнь становится лучше.
– Я сейчас открою дверь. Ты даже не дёргайся, понял? Заберу посуду, оставлю тебе ведро. Нейтрал у меня вот он, видишь?
– Да, друг.
– С другой стороны, - я стал ковыряться ключом в ржавом механизме, - ты бы и так не дёрнулся, правда же?
– Ну да, ты хозяин.
– Ты же и не особо в заточении здесь, да?
Замок поддался. Я вошёл, поставил ведро, взял миску. И даже повернулся спиной, когда выходил.
– Не особо в заточении, ну да.
– С сарказмом протянул Пан, равнодушно следя за мной.
– Я тут вольная птица.
– Стокгольмский синдром.
– Сказал я, повернув ключ в замке.
– Наверное тебя можно даже было и не запирать.
– Что?
– Не понял он.
– Она выводила тебя отсюда, размахивая нейтральником. Водила по двору. Какая сильная отважная девочка, да?! С таким грозным оружием!
– Ты на что сейчас намекаешь?
– Да я и не намекаю, прямо говорю. Я пока не понял, что за херня тут происходит, но обещаю, что пойму. Во всем разберусь.
– Да я пытался в первый раз! Она сразу меня вырубила! Очнулся опять тут. Меня как будто в камнедробилке повозило! Смотри! Видишь? У неё там гравий по всему двору, она хорошенько меня покатала по нему, чтобы запихать обратно.
– Ну конечно. Тебя бы это остановило.
– И псы!
– Одного ты с лёгкостью уделал.
– Только одного! И у девки ещё не было нейтральника!
– Ее хаски очень злобные собаки, конечно.
– Хаски?! Это лайки такие?
– Это такие лайки, которые у неё.
– Ты дёрнулся, Тёмный?! Какие лайки?! Это ротвейлеры! У тебя вообще что ли в голове насрано?!
– Ротвейлеры?.. ты чего...
– Ее дед разводил ротвейлеров, натаскивал их на охрану! Это напрочь безбашенные твари! Ты просто не видел их в действии, они тихие, пока она не подаёт им сигнал пальцами. На жесты обучены, им даже вслух ничего говорить не надо. Ее дед недавно сдох, и она сюда приехала, стала сама с этими псами возиться. Всех продала, кроме этих трёх. Они обученные, мама не горюй! К ней за ними из-за границы приезжали, для питомника брали. Это не комнатные шавки твоего Власевича!
– Ротвейлеры, говоришь... откуда ты все это знаешь? Так много. О
– Когда искал куда она уехала как уволилась, узнал.
– Вот как?
– Вот так.
– Но вспомни, ты же не знал про собак.
– Я усмехнулся. Этот цирк бесконечно меня забавлял.
– Странно. Ты же сказал, что не знал про собак, когда приехал.
– Я не знал... не знал, что она их оставила себе.
– Что ты врёшь - я уже понял. Я другое не могу понять - когда она тебе это рассказала? Вы же не общались. Не вели доверительные беседы за жизнь.
– Мы немного болтали. Пару раз. Она спрашивала, как работает нейтральник. Я объяснил, иначе она бы на мне стала проверять. Я про псов спросил.
– Просто махровый стокгольмский синдром.
– Это что вообще?
– То, что с тобой происходит. Но ты прав, она мне и правда изрядно насрала в голову.
– Я ж говорил.
И снова этот звук взрыва или падения чего-то огромного вдали.
– Ты это слышал?!
– Я напрягся.
– Слышал?!
– Это на карьере.
– Спокойно произнёс Пан.
– Да на каком карьере, нету его здесь!
– Там карьер, в горах. Не дёргайся.
Я выскочил на улицу. Эхо этого жуткого взрыва, или падения - медленно замирало вдали. Быть может, там и правда карьер. Нужно посмотреть на карте.
Има сидела за ноутбуком. Бросила на меня быстрый взгляд и снова уставилась в экран. Мы с ней не были больше близки. Да и были ли? Я вспомнил минуты тепла, но сейчас мне показалось, что в эти минуты она... меня дурила.
Я прошёл в комнату. Не хотелось ни о чем думать, надо было чем-то себя занять. Нашёл пульт от телевизора, стал щелкать каналами. Везде были новости, какие-то экстренные выпуски. Опять, наверное, какой-то теракт. Хотел выключить, но что-то меня остановило. Знакомая картинка... Мелькнули раскиданные в стороны дома и гора... это был конец репортажа, потом начали рассказывать про озеро, которое затопило какой-то городишко на юге. Или не затопило, а просто появилось... я сделал громче, пытаясь понять, о чем говорит комментатор, но внезапно экран погас.
– Зачем ты это?!
– я возмущённо уставился на Иму, которая стояла с проводом от телевизора в руке.
– Не смотри.
– Да почему?!
Она молчала. Тяжело дышала. Как обиженная девочка, которая вот-вот заплачет. А потом бросила: "Да похрену, - и отшвырнула провод.
– Делай что хочешь". Вышла из комнаты.
– Чего ты истеришь?!
– Я поднялся и пошёл за ней.
Она стояла у стола, уставившись в окно. То самое, за которым теперь росла сосна. Ствол сосны.
– Видишь эту сосну?
– Спросила Има.
– Ещё бы.
– Ее здесь не было вчера, ты прав.
– Как это возможно?
– Мир меняется. Вещи появляются там, где их не было.
– Это какая-то игра? Ты сумасшедшая... Ты... я не знаю, как ты это все устраиваешь, но это все ты делаешь. Вот только для чего?
– Я чувствую себя как Герострат.
– Дрожащим напряжённым голосом произнесла она.
– Только круче. В этом что-то есть - перестать быть молекулой, и стать кем-то, от кого зависит целый мир. Кто может на все повлиять.