Имам Шамиль. Книга вторая
Шрифт:
Имам принял его с радостью:
– Брат мой Муса, – сказал Шамиль, – нам нужно иметь у себя постоянно торгующую лавку. Получи четыре тысячи из казны взаимообразно, пусти их в оборот. Я не сомневаюсь, что тебе удастся развернуть здесь хорошую торговлю. Выделим помещение под лавку на площади, поставим охрану.
Муса согласился. Он быстро наладил дело. Привлёк людей, которым мог доверить от пятидесяти до ста рублей. Посылал одних за товарами в города и крепости, других-для распродажи
Однажды, когда Муса собирался за какими-то ценными товарами в Хасавюрт, коновод Салих стал упрашивать Шамиля отпустить его с купцом.
Чего ты там не видел? Муса едет по своим делам, а ты что будешь делать? – спрашивал Шамиль, не желая отпускать Салиха, который был не просто коноводом, но и большим помощником во всех хозяйственных делах дома.
– Мне очень хочется. Я ничего не видел, кроме гор и аулов, – умолял Салих.
– Ну ладно, езжай, коли хочешь, но смотри, чтобы ни на шаг не отходил от Мусы, – строго приказал имам, – а то недолго и до беды. Вон, какой вымахал, понравишься кому-нибудь, схватят и продадут опять в рабство на равнине.
На следующий день небольшой обоз во главе с Мусой выехал из Дарю. До Хасавюрта добрались благополучно. Салих целый день ходил с Мусой по маленькому кумыкскому городку, где встречалось много русских. К удивлению Салиха, купца Мусу в городе знали почти все жители: и кумыки, и русские. Они при встрече с ним, радуясь, словно родственники, обменивались рукопожатиями, о чем-то договаривались, а кое о чём шептались, отойдя в сторонку.
Ночевать Муса пошёл с Салихом к кумыку, своему давнему кунаку. Проснувшись утром, купец обнаружил, что коновод имама исчез. Он встревожился, сначала звал его, потом искал полдня, но так и не нашёл. Муса поднял на ноги всех жителей Хасавюрта. На поиски Салиха были брошены и солдаты гарнизона. Но тот словно в воду канул.
А Салих тем временем, переодевшись в одежду нищего, с сумой и посохом в руках, насыпав в один из чарыков мелких камешков, чтобы хромать на одну ногу, подходил к Атлы-Боюну, расположенному у дороги в Темир-Хан-Шуру. Переночевав в Алты-Боюне, двинулся дальше не торопясь и к вечеру добрался в Халимбек-аул, что находится в двух верстах от Шуры. И в этом ауле приютили, накормили хромого нищего странника. Утром он явился на шуринский базар. Бродил по лавочным рядам, прислушиваясь к речам торговцев, покупателей. Вскоре сумка его наполнилась кусками лепёшек, кукурузной мукой, яблоками, кое-кто подавал и мелкую монету, хотя он и не просил, но и не отказывался. Наконец ему встретились два мальчика, которые говорили по-аварски. Видимо, это были дети отступников, переселившихся в Темир-Хан-Шуру. Салих спросил у них:
– Где находится место выпаса лошадей горожан и солдат?
– Вон на той стороне, за долиной реки Шура-Озень, находится поле Гирей-авлак. Там по правую сторону пасутся табуны войсковые, по левую – жителей города, – объяснил один из мальчиков.
– А зачем тебе это нужно знать, может быть, ты хочешь угнать коня? – спросил второй.
– Мне нужно собрать тёплого конского навоза, чтобы полечить больную ногу, – пояснил Салих.
– Так ты пойди лучше к кузнице, там немало лошадей, целый мешок можешь набрать.
– Правду говоришь, а я не подумал об этом. Зачем бегать за табуном? А где кузница?
– На улице за базаром.
Салих пошёл, завернул за угол, постоял немного и пошёл обратно. Пройдя переулок, вышел за город. Долину между северо-западными казармами и городом пересекала дорога, идущая
Салих прошел дальше, забрался на небольшой холм, огляделся вокруг. Слабая надежда вновь затеплилась в его душе, когда он заметил ниже, недалеко от халим-бекаульских садов, второй табун.
Салих похромал в ту сторону. На значительном расстоянии от табуна он замедлил шаг, но не остановился даже тогда, когда ему показалось, что среди нескольких кобылиц с жеребятами мелькнула грациозно изогнутая шея, которую не спутаешь ни с какой другой.
Сердце Салиха сильно застучало. Он торопился подойти поближе к садам. Когда достиг тени раскидистого тутового дерева, остановился, опустился на землю, лёг на живот. Сдвинув папаху на глаза, Салих лежал, не отрывая глаз от прекрасного животного. Конь, продолжая щипать траву, отошёл от кобылиц к обрывистому невысокому берегу.
– Кегер, не забыл ли ты меня? Может, солдат, слуга нового хозяина, лучше ухаживает за тобой? – шептал Салих, не веря своим глазам. Он вновь свистнул, только тихо.
Но тонкий слух коня, видимо, уловил знакомый звук. Конь вздрогнул, выпрямился и, высоко подняв голову, стал втягивать воздух с той стороны, откуда донёсся свист.
Салих не шевелился.
Конь постоял в настороженной позе с минуту, повернул голову, как бы недоумевая, и вновь принялся за траву. Но теперь чувствовалось, что он обеспокоен. Пощипывая зелень, Кегер часто поднимал голову и поглядывал по сторонам.
Несколько часов с удовольствием провалялся Салих на мягкой душистой траве в ожидании вечера. И всё же он беспокоился: кони могли понадобиться, и Кегер в том числе.
Когда стали сгущаться сумерки, Салих поднялся, обошёл сад, отыскал тропу, по которой можно было выйти на дорогу. Затем вернулся к тутовнику. Его охватило волнение, когда он не смог сразу отыскать взглядом коня. Салих свистнул. Кегер, услышав свист, громко заржал в ответ и, отделившись от табуна, поскакал.
– Дружок мой, хороший, здравствуй, – приговаривал Салих, обнимая и похлопывая коня. Он вынул из сумки уздечку, набросил на голову Кегера. Вскочив на спину, хлопнул коня слегка ладонью, и тот рысью пустился вниз по тропе.
Когда выбрались на дорогу, конь, угадывая чутьём желание хозяина, вытянул шею, прижал уши и понёсся над пыльной дорогой, как птица, едва касаясь копытами утоптанной земли.
Далеко позади остался Халимбек-аул. Где-то в стороне промелькнули слабые ночные огоньки Капчугля. Мрак и тишина вокруг. Безмолвие ночи нарушалось только цоканьем копыт Кегера.
Салих спешился. Он повёл коня в поводу сначала быстро, а потом всё медленнее и медленнее. Временами он останавливался, ошупывал коня. Вначале Кегер был весь мокрый от пота, потом высох, отдышался, и теперь его можно было поить.