Илья Находник

Демченко Антон Витальевич

– Вот шельма. – Почти восхищенно протянул Ратша, и махнул рукой. – Ладно, так и быть, принесу.

Вскоре в кузне закипела работа, в которую с интересом впрягся не только Любим, но и его сыновья-подмастерья. А уже следующим утром, Илья продемонстрировал Ратше, слиток.

– Что, неказист? – Усмехнулся Илья, наблюдая за реакцией сотника. – Это ничего. Увидишь, во что он превратится, ахнешь!

И снова яростный жар горна наполняет кузницу. Звонко звучит молот. Глаза кузнеца лезут на лоб. Сколько ни бьет Находник по алому от жара слитку, тот и не думает менять форму. И кажется, провалилась затея выскочки,

решившего поспорить с мастером. Но Илья не сдается, снова и снова раскаляет он слиток, снова и снова опускается на него молот. Любим разочаровано вздыхает, и в этот момент звук удара меняет тон. Буквально на глазах, казавшийся бесповоротно испорченным, кусок металла прогибается, поддается ударам словно воск. И снова Находник возвращает его в горн, что бы тот набрался яростной силы огня, и засиял ровным алым светом. И опять запевает свою песню-звон, трудяга-молот, и снова, снова...

Кузнецы уходят спать, но еще долго до слуха Любима доносится грохот кузни, в которой сосредоточенно и спокойно работает Илья.

Прошла седмица, как Илья, покинув кузницу, заперся в небольшой избе на краю села, запретив кому-либо там появляться. Семь дней доводил он свое детище до готовности, и наконец «осадил» клинок. Какие только слухи не ходили все это время по усадьбе.

– Принимай работу, Любим. – Вошел в кузню Илья, и положил на стол небольшой сверток.

Кузнец развернул тряпицу, и взял в руки нож. Серый клинок с коленчатым узором, чуть взблеснул в свете горна. Теплая рукоять из турьего рога удобно легла в ладонь. Любим хитро прищурился, вытащил собственный нож, и рубанул им по лезвию ножа Находника. Хруст, звон, и в руке кузнеца осталась лишь рукоять его верного ножа. А изделию Ильи, хоть бы что. Даже махонькой зарубки не видать. Находник ухмыльнулся, и протянул кузнецу кусок тончайшего шелка.

И тут схитрил Любим, не ударил ножом по плату, а отпустил ткань над подставленным лезвием. И на пол кузницы упали два куска шелка.

– Булат. – Прошептал кузнец, и неожиданно отвесил Илье поясной поклон.

– Фаранд. Так назвали этот металл далеко на юге. – Улыбнулся гордый Находник. Приятно все же, когда тебя уважают...

Глава 3.

Покой нам только снится.

Давно Илья собирался покинуть усадьбу благодарного ему боярина. А тот, то охоту затеет, то пир... Вот и сегодня, чуть свет поднял Находника шум да гам уличный. Выглянул на двор, а там дым коромыслом, дворня как наскипидаренная носится, печи топятся, баня...

– Знатный денек сегодня, Илья. – Голос Ратши чуть не заставил парня подпрыгнуть от неожиданности.

– Что стряслось, сотник? – Поинтересовался тот.

– Пир сегодня в честь матушки-боярыни. Гостей будет... Почитай все побратимы Владимира Михайловича обещались быть. Да и то дело. Пора уж и кваску из братины напиться. – Усмехнулся Ратша, и мечтательно закатив глаза, расправил усы. – То-то гульба будет.

Ближе к обеду, в отворенные ворота усадьбы начали въезжать воины в богатых кафтанах.

– Ты глянь, сотник! Ни одного возка боярского! – Толкнул в бок Ратшу, Илья, с крыльца наблюдавший, как заполняется двор усадьбы конными, и носятся меж них конюхи, спеша принять взмыленных лошадей.

–

А ты думал. – Усмехнулся воин. – Тож не московские думцы толстомордые в гости пожаловали, а побратимы нашего Владимира Михайловича, а они свои земли держат не за речи льстивые, а за славу ратную, что еще предками на копье взята, да по сей день на боярских мечах в сечах держится.

– И это все побратимы? – Удивился Илья.

– Ну да. – Кивнул сотник. – Идем. Я тебя кое с кем познакомлю. А то на пиру не до того будет.

Находник ошалело покрутил головой, и последовал за Ратшей, умело лавировавшим в толчее все прибывающих воинов, то и дело с кем-то обнимавшимся, или радостно хлопавшим по плечу. Наконец, сотник застыл перед рослым боярином, по виду своим ровесником, в запыленном темно-синем кафтане и с богато украшенной саблей у бедра. Ратша несколько секунд глядел на медведеподобного воина, и вдруг низко склонил голову. Боярин усмехнулся в рыжеватые усы, шагнув Ратше навстречу, крепко его обнял.

– Здрав будь, кромешник! – Прогромыхал он. – Неча спину гнуть. Веди в дом, отдохну с дороги!

– И тебе здравствовать, боярин. – Улыбнулся сотник, и указал на Илью. – Вот, дозволь тебе, Аникита Федорович сего воя показать. Это Илья по прозвищу Находник. Знахарь, кузнец, да и ратник не из последних.

– Неужто перед собой его поставишь, Ратша? – Ухмыльнулся боярин, посматривая на Илью.

– Да уж ставил. – Почесал в затылке Ратша. – До сих пор по утрам кости ломит.

– Знать не простой ратник, Илья. – Сверкнул недобро глазами боярин.

– Вот Находник, сие боярин Березин, Аникита Федорович. Стрый двухродный нашего Владимира Михайловича. Воевода славный, что земле русской, верой и правдой, тридцать лет служит. – Обратился к Илье, Ратша.

– Здрав будь, боярин. – Поклонился Находник, недоумевая, с чего тот так хмурится.

– И тебе не хворать. – Медленно кивнул боярин, и повернулся к Ратше. – Ну так что, проводишь нас в дом, кромешник. Опрокинем по чаре меда, да поближе с Ильей сойдемся? А то на пиру не до того будет...

Пока троица шла к крыльцу, Березину то и дело кланялись приехавшие воины. Не низко, но уважительно. Боярин в ответ кивал, принимая эти знаки внимания как должное. Но стоило ему оказаться в светлице, где служки уже выставили скорое угощение, и горделивое выражение на его лице сменилось яростным.

– Ты Велимиров ученик. – Упер палец в грудь Илье, боярин.

– И? – Вопросительно приподнял бровь Находник, удивившись про себя странному поведению Березина.

– Старый язычник однажды уже сглупил, взявшись учить Ратшу. – Медленно, сдерживая злость, проговорил Аникита Федорович, и тяжко вздохнул. – Я пытался остановить их... Знал, что добром сия затея не кончится. Не удалось.

– Ох, боярин. Знает он о том... – Начал скривившийся Ратша, но Березин его резко оборвал.

– Нишкни, кромешник! – Хлопнул он по столу рукой., и вперил в Илью немигающий тяжелый взгляд. – Тогда, на площади московской, во время казни кромешной тысячи, я поклялся, что не дам повториться подобному. Тысяча воев добрых, коим задурили голову сказки выжившего из ума старика, пошли под нож ката. Тысяча боярских детей, которые уже не подымут меча в защиту земли русской, в нее и легли. И теперь появляешься ты! – В конце тирады, боярин уже кричал.