Илья Головин
Шрифт:
Лиза. При чем здесь Майя?
Луша. Вот то-то и выходит, что ни при чем. Давеча на кухне Федор Ильич так и сказал: «Мне, говорит, такая жена нужна, чтобы детей рожала».
Лиза. Я не понимаю, какое это отношение может иметь к Майе?
Луша. Известно, какое… Майечка-то ваша — артистка.
Лиза. Я тоже артистка — певица. Она балерина. Что из этого следует?
Луша. А то и следует, что которые артистки на сцене ногами выделывают, тем рожать не полагается. У них от детей фигура пропадает.
Лиза. Что вы говорите, Луша? Я даже не знаю, как вам ответить.
Луша.
Появляется Федор. В руках у него этюдник и начатая картина. Федор ставит этюд на пол, к ножке рояля, и, сев в соломенное кресло, рассматривает свою картину. Лиза молча наблюдает за братом.
Лиза(нарушая молчание). Нравится?
Федор(не оборачиваясь). Нравится.
Лиза. Ай да Пушкин, ай да молодец!
Федор(не оборачиваясь). Ай да Пушкин, ай да молодец!
Лиза. Не надоело еще тебе твои маки писать?
Федор. А тебе еще не надоело каждый раз спрашивать одно и то же?
Лиза(горячо). Честное слово, Федор, я, твоя родная сестра, отказываюсь тебя понимать. Круглый день сидеть в деревне и писать, писать все одно и то же: маки в огороде, маки в вазе на столе, да еще зеркало за ними поставишь, маки в зеркале отражаются…
Федор. А я не понимаю тебя. Сидеть в городе каждый день петь все одно и то же: «Снегурочку» в театре, «Снегурочку» по радио, «Снегурочку» в концерте, да еще дома перед зеркалом встанешь — опять «Снегурочку» поешь… «Снегурочка» в зеркале отражается.
Лиза. Положим, это не сравнимо.
Федор. Почему же это не сравнимо?
Лиза. Почему? Да потому, что это совсем не одно и то же! Снегурочка хочет жить, любить, она хочет знать, как люди живут, и сама готова отдать свою жизнь за то, чтобы познать живые чувства людей. Вот что такое Снегурочка! И я каждый раз по-новому живу этим образом природы… А ты… Ты равнодушный наблюдатель…
Федор. Сколько раз я тебе говорил, сестричка, у нас с тобой разные взгляды на искусство. Я, например, хочу писать маки, а ты хочешь, чтобы я писал…
Майя(появляясь в дверях). Какие чудные кутята у вашей Каштанки… (Замолкает.)
Федор(не обращая внимания на Майю, Лизе). Я люблю природу и пишу ее такой, какая она есть. Такой, какой я ее вижу.
Лиза. Да ты смотришь на нее не теми глазами.
Федор. Какими же глазами я на нее смотрю?
Лиза. Близорукими. Настоящий современный художник, а тем более молодой, должен далеко видеть и, главное, ставить перед собой цели другие. Понимаешь? Цели, цели другие. Ты любишь природу? Деревню? Пожалуйста! Вот вчера я видела — петунинские колхозницы с покоса шли. Разве нельзя написать такую картину? Идут женщины, загорелые, усталые, но веселые. Рядом с молоденькой девушкой, может быть комсомолией, — пожилая женщина, мать… Тут тебе и пейзаж — раздолье русское, и лица… Каждое лицо характер, портрет. Как красивы на фоне неба и луга цветные пятна: платки, юбки, легкие, поднятые вверх грабли! А все вместе звучит, как песня. Да, да! Как широкая песня… Понимаешь, о чем я говорю?
Федор(задумавшись).
Лиза(с иронией). Не забудь только год пометить, чтобы потомки знали, в каком веке ты жил.
Майя(неожиданно). Напишите меня.
Федор. Вас?
Майя. Да. Я привезу в Следующий раз свои пачки и буду вам позировать как настоящая натурщица. И встану вот в такую позу… Или нет, лучше в такую… (Показывает.) Мне нужно только за что-нибудь держаться. И буду стоять час, два, три — Сколько вы захотите. Вы не думайте, я очень терпеливая.
Федор смотрит на Майю профессиональным взглядом художника.
Федор. Если я вас когда-нибудь и напишу, то только в этом сарафане и на фоне яблони. А в руки я вам дам корзину яблок.
Майя. Значит, решено? Вы меня пишете.
Федор. Может быть, я вас и напишу.
Лиза. Боюсь только, что весь его талант уйдет в яблоки, а на тебя, Майя, ничего не останется.
Федор. Уж как-нибудь… Как-нибудь… И без вас закиснет квас… (Уходит.)
Лиза(после паузы). Вот, Майечка, ты теперь видишь, как мы тут живем.
Майя. Вижу. Очень хорошо. Здесь у вас так красиво, так тихо, так уютно.
Лиза. И ничто не напоминает о том, что была война и что где-то в стороне от этого дома есть другая жизнь, совсем непохожая на эту — спокойную, благополучную, в стороне от шоссе.
Майя. Почему ты так говоришь?
Лиза. Знаешь, Майя, раньше, когда была жива мама, здесь тоже было и тихо, и уютно, и так же пели соловьи по вечерам, так же ухали по ночам совы… Но все было совсем по-другому, все иначе…
Майя. Кто была твоя мама?
Лиза. Видишь ли, когда-то она была простой сельской учительницей, но если бы ты только знала какая, это была замечательная женщина! Умная, интересная! И талант у нее был особенный.
Майя. Какой талант?
Лиза. Как тебе сказать… Есть такие люди, которые обладают природным дарованием безошибочно отличать все настоящее, хорошее, большое от мелкого, случайного и наносного. Сами они, может быть, и не являются художниками, творцами, но зато, если они живут рядом с художником, они незаметно для него самого влияют на его творчество, помогают ему, пробуждают в нем желание работать, творить, и творить по-настоящему. Вот именно таким человеком и была моя милая мамочка… В те годы отец много работал, писал хорошую музыку… Это было прекрасное время. Никогда мне не забыть наших поездок в гости к деду — маминому отцу. Дед был лесничим, жил в лесу, на высоком берегу Камы. Для меня и для Федора это было настоящим праздником. Мы гостили у него иногда все лето, до самой осени. Отец ходил с дедом на охоту, мы с мамой — в лес по грибы, по ягоды, по орехи. Вечером нас укладывали спать, а мама с папой уходили в соседнее село слушать, как поют песни. Отец записывал эти песни, а потом мама пела их нам… Да… Давно это было… Умерла мама в тридцать третьем году, у нее было больное сердце. Сначала отец замкнулся в своем горе, совсем перестал писать… Потом появилась Алевтина Ивановна… А через два года отец женился на ней… Появились новые знакомые, новые интересы.