Иллюзия

Шаттам Максим

Юго, даже не отдавая себе отчета, ускорил шаг. Он был готов броситься бежать. Рвануться вперед, чтобы добраться до этого проклятого тоннеля и затем до самого его конца, до трактора. Но он сдержался. Он не поддастся созданной им самим панике. Он вышел из детского возраста…

Паук появился позади него, поднялся, раздвинув челюсти, и нити слизи и яда рыхлыми гирляндами повисли между его хелицерами. Он вознес над Юго две свои костлявые лапы.

Я не сдамся. Это все у меня в голове, сзади абсолютно ничего нет. Он колебался, боясь обернуться и посветить, просто чтобы доказать себе, что он прав, но и тут снова пытался удержать

себя. Это всего лишь проверка… Отблеск движущегося луча отразился в черных шарообразных глазах паука, занимавшего все пространство между полом и потолком, уже готового напасть, как вдруг…

Юго оказался в тупике. Он был так удивлен, что не мог думать ни о чем другом.

Паук исчез. Двигаясь вдоль стены, Юго нашел вход в тоннель. Такой же темный, как и все вокруг. Оттуда дул холодный ветерок.

– Хей-хо! – громко крикнул Юго, чтобы проверить эхо.

Тьма ответила ему. Послушная и внимательная, она отозвалась без единой фальшивой ноты. Ни лишнего скрипа, ни низкого тембра или высокой ноты. То ли хор тьмы был прекрасно обучен и, неумолимый и решительный, с нетерпением ждал его появления, то ли в этом совершенно обычном тоннеле нет ни единой живой души. Что так, что этак, от меня ничего не зависит, верно?

Юго был почти у цели. Он чуть не оглянулся через плечо, но, опасаясь увидеть, что выход далеко и тогда он лишится боевого духа, метнулся в сторону ангара. В подземном мире корпуса Б/У больше не было ни гигантских пауков, ни призраков. Увы, это не относилось к содержимому его собственной головы.

25

Свирепая и коварная гроза разразилась в четверг в полдень и продолжалась до самого вечера. Она атаковала со всех сторон, потоки воды обрушивались то на один, то на другой фасад, и тогда казалось, что дождь стихает, но затем он возобновлялся с новой силой.

Поначалу, устроившись в одном из холлов корпуса Г., А. С. и Юго ждали, что дождь вот-вот пройдет, но днем окончательно сдались и устроили себе передышку, которой Юго воспользовался, чтобы немного прийти в себя. Вот уже две ночи он очень плохо, беспокойно спал, а утром не мог вспомнить приснившегося кошмара. Порывы ветра раскачали тяжелые трубы ветряного карильона на Маяке, и те уныло звенели.

В субботу вечером затеяли коллективную паэлью. Тик и Так, желая сменить обстановку, уговорили Деприжана открыть один из ресторанов, тот согласился при условии, что к концу застолья все будет приведено в первозданное состояние. Ответственный за поддержание порядка Мерлен заверил, что с этим проблем не будет. Юго никогда не видел его чем-то недовольным – любитель татуировок был от природы неизменно спокойным, молчаливым, наблюдательным и решительным. Не вызывающий подозрений и одновременно слишком безупречный, подумал Юго. В тот вечер Юго наконец понял, что именно настораживает его в Мерлене: внешность этого человека никак не соответствовала его манере держаться. Со своими уродливыми, многоцветными татуировками, явно вышедшими из-под иглы тюремного кольщика, он скорее походил на дебошира в пивной, а вел себя как застенчивый и неглупый человек. Юго решил подсесть к нему, чтобы слегка прощупать.

Общее хорошее настроение и бутылки «Кло де Сим» развязали языки; правда, кое-кто и без того уже был вполне готов к разговору начистоту. Когда Мерлен передал ему тарелку, Юго попытал счастья и, указывая на татуировки у того на руках, спросил:

– За ними кроется какая-то история?

– О, давно дело было.

– Татуировки

моряка?

– Нет.

Юго подошел с другой стороны:

– Сам делал рисунки?

– Нет, просто описал, какие хочу.

– Где их набивали?

– Смотря какие.

Юго понял, что каждое слово придется тянуть клещами.

– Не знаю… вот, например, эту, в форме… надо же, паутины.

Не меняя ни тона, ни позы, Мерлен ответил:

– Эту в Руане, в тюряге. Чтобы никогда не забывать, что я убил человека.

Юго выдержал удар, стараясь не подать виду.

– Ты хочешь сказать, что совершил убийство?

– Непреднамеренное.

– В молодости?

– Ага. Мне было восемнадцать. Дали десятку. Вышел меньше чем через шесть.

Юго совершенно не разбирался в уголовном праве, но ему показалось, что десять лет – чересчур большой срок за непредумышленное убийство, по крайней мере во Франции.

Похоже, все там было не так просто. Арман, услышавший их разговор, склонился к Мерлену:

– Ну-ка, покажи, что у тебя написано.

Вместо ответа Мерлен набил полный рот паэльей.

– Ну, – настаивал Арман, – покажи!

– Что показать? – полюбопытствовал Деприжан, поправляя очочки.

– Память о юности Мерлена!

Теперь на беднягу напирали со всех сторон, и в знак капитуляции он поднял руки. Затем засунул висевшую на шее цепочку под воротник рубашки, расстегнул ее и обнажил торс. Среди других татуировок, столь же примитивных, как и на руках, почти на всей груди до самого живота готическими буквами была выведена фраза: «Агрессивен, способен неумышленно причинить смерть».

Арман хлопнул Юго по плечу:

– И этим все о нем сказано!

Присутствующие умолкли. Деприжан, как верный христианин, почувствовал себя обязанным вмешаться:

– Мы знали о прошлом нашего дорогого Мерлена, но считаем, что каждый заслуживает право на второй шанс. Особенно если речь идет о таких давних делах, произошедших в юности нашего друга.

– Это наш большой плюшевый мишка! – сказал Арман, перегнувшись через Юго и обнимая лысый череп обладателя татуировок.

Тик и Так взялись (не прилагая особых усилий) восстановить дружескую атмосферу за столом, и, когда ужин закончился, Юго заметил, что Лили едва заметным кивком отзывает его в сторону.

Он надеялся, что она хочет поделиться с ним своими наблюдениями за неделю, сообщить какую-то скандальную информацию о поступках одного из присутствующих, но вместо этого она сказала:

– Как насчет того, чтобы втихаря посмотреть фильм – только мы с тобой и Джина?

– У тебя?

– Нет, в кино!

Юго был скорее разочарован, он ожидал совсем другого. Однако небольшое развлечение могло проветрить ему мозги, и отказываться от общества Лили и даже Джины было бы глупо.

Лили сообщила, что это будет их личное время, и устроила так, чтобы они раньше остальных незаметно ускользнули из ресторана. Выйдя на улицу, когда солнце еще не село, она достала из-под куртки бутылку шампанского.

– Ну что, вы меня любите? – с торжеством произнесла она по пути к Башне.

– Ты сможешь сама показать кино? – спросила Джина.

– Без проблем. Я подумала, что после нашего вечера занятий… как ты сказала? Самоприводом…

– Самозаводом, – поправила Джина.

– …Самозаводом на курорте нам необходимо перебраться на более здоровую почву. Более… праздничную.

Юго нахмурился. Значит ли это, что она больше не воспринимает всерьез их недавний разговор? То, что он показал ей на плато? Словно прочитав его мысли, Лили успокоила его: