Иллюзия
Шрифт:
Лэнс провел пальцами по своим губам и отвел взгляд.
– Катрин была прекрасна, подобно яркому пламени. Я вспоминаю сцену, когда Найджел стоял в дверях, а она, смеясь, дразнила его. Она вытащила шпильки из волос и распустила их вот здесь, у окна. Они доходили ей до талии, горя огнем в лучах солнца. Риво пошел к ней, как мотылек на огонь. Он опустился перед ней на колени, взял в руки ее волосы и зарылся в них лицом. Он боготворил ее.
Фрэнсис живо представила, как Найджел, подобно средневековому рыцарю, склоняется к ногам дамы. Его темная голова отчетливо выделяется на фоне ее мягких
– Зачем вы мне все это рассказываете?
– Чтобы вы поняли, что с ним происходит. Этот проклятый дом будет для него пыткой. Тем не менее ему придется жить здесь, пока мне не удастся найти другое место. Если он признается в этом или позволит нам помочь, возможно, ему будет не так тяжело.
– Вот почему вы сняли этот дом – чтобы заставить его задуматься?
Дым по-прежнему стелился по комнате.
– Нет, нет! Честное слово, ничего другого просто не было. Но теперь он здесь…
– Вы считаете, нам следует устроить заговор, имеющий своей целью утешение? Но каким образом?
– Утешение? Не знаю. Вы его любовница. Утешение – ваша профессия, не правда ли? Где вы будете спать? Только, ради Бога, не занимайте комнату Катрин. Я не хочу показаться жестоким, мисс Вудард, но, думаю, вы должны понимать.
Фрэнсис пристально всматривалась в тонкие черты его лица под водопадом белокурых волос. Лэнс выглядел слишком хрупким для шпиона.
– Я понимаю одно: он без всякой радости встретит наше вмешательство, мистер Спенсер.
В голубых глазах Лэнса внезапно сверкнул огонь.
– А какое это имеет значение, черт побери? Он не сможет полюбить другую женщину так, как он любил Катрин. Когда пришло сообщение, что ее арестовали, он, казалось, обезумел. Он мог безрассудно пожертвовать своей жизнью. Я бы не… Я не мог позволить ему сделать это! Поэтому он терзает меня за то, что я заставил его жить без нее. Но я хочу, чтобы он жил. И мне все равно.
Дверь открылась. Образовавшийся сквозняк унес дым.
– Боже мой, – тихо произнес вошедший Найджел; в руках он держал поднос. – Атмосфера здесь явно сгущается. Ты ведь говорил о Катрин, правда, Лэнс? Мне бы хотелось, чтобы ты прекратил это. Неужели на самом деле ты считаешь, что боги позволили бы княгине Катрин завести дом, семью, детей? Возможно, это и есть твое представление о райском блаженстве, но не ее.
Лэнс вскочил на ноги.
– Никому из нас больше не доведется встретить такую, как она, и ты это прекрасно знаешь. Почему ты не можешь взглянуть правде в глаза и по крайней мере с уважением относиться к ее памяти?
Найджел опустил поднос.
– Она умерла. А ты помолвлен с мисс Марш. Меня бы больше устроило, если бы мы не тратили свое время в этом доме на сентиментальные глупости. Хочешь чаю?
– Будь ты проклят, Риво! – крикнул Лэнс и выбежал из комнаты.
– Боже, помоги мне, – вздохнул Найджел, наливая чай в две чашки. – Когда-нибудь у меня кончится терпение.
Он повернулся и предложил дымящийся напиток Фрэнсис.
Она испытывала желание ударить его.
– Я в этом не сомневаюсь. И все из-за того, что верные друзья заботятся о вас.
– Заботятся обо мне! – Он поставил чашку на стол. – Если это забота, то я предпочел бы равнодушие.
– Лэнс тоже любил
Найджел отвернулся и стал мерить шагами комнату. Голос его звучал ровно и спокойно, словно бы он терпеливо объяснял маленькому ребенку что-то очень простое.
– Обычная жизнь не подходила для Катрин. Она была слишком страстной натурой для этого. Естественно, Лэнс влюбился в нее – подобно всякому встречавшемуся на ее пути мужчине. Но это не дает ему права…
Фрэнсис подошла к нему и потянула за рукав, заставив повернуться к ней лицом.
– Лэнс любит вас! Зачем же отвергать его любовь? Губы его исказились гримасой гнева.
– Любви я предпочел бы веру.
Она не могла понять, что он имеет в виду.
– И у вас нет ни капли сострадания к нему? Ради всего святого, ведь вы издеваетесь над ним при каждом удобном случае. Разве дружба для вас – пустой звук?
Гнев вдруг исчез с его лица, и на нем осталась лишь непроницаемая маска мужественной красоты. Он был бесстрастен, как Бог.
– На самом деле дружба очень много значит для меня, просто я считаю некоторые вещи сугубо личными – вот и все. Если речь не идет о невинных жертвах, то какое ему дело, черт возьми, что я делаю или что я чувствую? Я не осуждаю моральные принципы Лэнса и не даю оценку его совести. Мне нужно всего-навсего, чтобы он проявлял такую же учтивость по отношению ко мне.
Его самообладание потрясло Фрэнсис до глубины души. Она знала, что Лэнс прав. Найджел губит себя. Она задала следующий вопрос, понимая, что это должно быть произнесено вслух:
– Но невинные жертвы все же есть. Как насчет Катрин?
Его губы исказились в гримасе, красота стала какой-то устрашающей, как маска Кали, богини смерти, требующей человеческих жертв.
– А зачем, по-вашему, я приехал в Париж? Только я знаю достаточно для того, чтобы выследить предателя – виновника гибели Катрин. Лорд Доннингтон был прав. Только мне были известны ее планы на тот день. Только я мог выдать ее палачам. Каким еще образом ее могли схватить?
Он посмотрел на свою руку. Свет из окна окружал красноватым сиянием его длинные пальцы, подчеркивая их красоту и силу, отражался от перстня с грифоном.
– Должен ли я признать, что эти самые пальцы держали нож? Господь свидетель, в свое время они достаточно попрактиковались в убийстве. Не пытайтесь вмешиваться в это, Фрэнсис. Вы не представляете себе, что…
Он вздрогнул и отвернулся.
– Ради всего святого, оставьте меня в покое!
Из трубы с глухим стуком вывалилось птичье гнездо, разбросав по полу грязь и пепел. За ним последовала птица. По комнате в панике металась испуганная галка. От нее летели перья и пыль.
Найджел разразился хохотом, как будто прорвалась долго сопротивлявшаяся плотина. Горечь, звучавшая в собственном голосе, казалось, забавляла его. Неужели все, к чему бы он ни прикоснулся, погружается в хаос? Или он просто позволил жалости и снисхождению к себе взять верх? Он увернулся от трепещущих крыльев птицы и едва не сбил с ног Фрэнсис. Девушка в испуге застыла на месте, прижав ладони к лицу. Боже мой! Она знала, что это значит – покинуть кого-то, обрекая на мучительную смерть.