Иллюзион
Шрифт:
— А из воздуха? Из ветра? Из солнечного света? Может?
Джек пожал плечами.
— Из света — вряд ли. А из ветра... Почему нет. Только вряд ли у тебя получится. Нет здесь ветра и никогда не бывает.
— Тогда создай его, — сказал Странник и сбросил с себя одежду.
Джек молча встал перед ним и развел в стороны руки. Затем начал вращаться, сначала медленно, но постепенно увеличивая скорость. Его ладони-лопасти загребали воздух, и в грудь Страннику ударил ветер. Странник раскинул руки навстречу плотному воздушному потоку, который облегал тело упругим полотном; на
Он почувствовал, как сбрасываются частицы кожи, словно сухие чешуйки облетая с лица, плеч, груди и ворохом ссохшейся плоти уносясь назад. А на место сползающей, как истлевшая рубашка, человеческой ткани ложился, застывая дрожащими от внутренней энергии волнами, упругий ветер. И так клетка за клеткой отлетела человеческая плоть, замещаясь идеально чистым материалом — не просто воздух, не просто молекулы азота и кислорода поймал Странник, но само их движение, саму энергию частиц поставил на уровень строительного материала для своего тела.
— Я — ветер! Я лечу! — воскликнул он, и Джек остановился и посмотрел на то, что парило перед ним — человеческое существо, руки которого были крылья, а тело — порыв стихии; человека, воплотившего в своей сущности другую идею и тем самым эту сущность изменившего.
— Ты все-таки был послан мне, чтобы освободить меня, — сказал Джек.
И Странник превратился в смерч, столбом протянувшийся от усыпанного желтым песком пола до раскрашенного в голубые тона потолка странной комнаты, казавшейся целой реальностью. Он разметал смешные барьеры, сдерживавшие мир изнутри одной лишь идеей барьера, — и мир разлетелся, как лоскуты разбросанного ветром тряпья.
В тот последний миг, когда исчезал мир-тюрьма, созданный для единственного узника, смуглый человек с орлиным носом, черными, как смола, глазами и шрамом на щеке сказал, давая поглотить себя набегающей тени:
— Спасибо тебе, брат, — и исчез вместе с очередным разрушающимся миром, впервые не им самим сокрушенным.
Но Странник не услышал слов Джека. Ибо он перешагнул границы материального мира — он изменил идею самого себя, то, что принадлежит миру абстрактных сущностей. И изменился сам.
\Out-of-life
• Open file 'deadman.jazz'
• Deadman — file is packed. Open with zip/rar/grave?
В начале марта, незадолго до того, как мы с Шелестом легли на дно, произошел этот эпизод, о котором пойдет речь ниже. Сама сцена была настолько тяжелой, что я небезуспешно пытался ее забыть; в результате остались лишь символы — символические видения, символические слова, символические слезы.
...Шелест шел, привычно раздвигая плечом невидящих людей; я поспевал за ним с трудом — еще не освоился с тем, что для окружающих я неотличим от пустого места. Меня всякий раз коробило, когда по мне проскальзывал очередной безразличный взгляд. Люди-привидения шли через толпу, незамеченные и неузнанные. Это были мы с Шелестом.
— Куда ты меня ведешь? — спросил я в который
Мы шли по каким-то помещениям, где сновали люди; мы шли по коридорам с чистыми стенами и рядами пластмассовых сидений возле дверей, оснащенных табличками; это была городская больница. Шелест уверенно шагал, не теряясь в бесконечных переходах, а я спешил за ним, снедаемый смутной и мучительной догадкой. Наконец мы спустились в подвал, где было меньше народа и больше дверей, которые приходилось открывать, прислонив к электронному замку коробочку магнитного взломщика, оснащенного программой подбора кодов.
За одной из дверей оказалась небольшая чистая палата с одной-единственной кроватью. У стены стояла аппаратура жизнеобеспечения; человек в больничном халате, лежащий на кровати, находился полностью во власти приборов, и с жизнью его связывало не больше, чем связывает опавший лист, зацепившийся за выступ коры, с породившим его деревом.
На кровати лежала Виктория. В белом чепчике, под который были убраны волосы, с россыпью угрей на подурневшем, бледном и осунувшемся, но сохраняющем следы былой красоты лице. Ее руки лежали вдоль туловища, тонкие белые пальцы были неестественно ровно расположены поверх простыни. Рядом с головой стоял прибор, по экрану которого ползла нарушаемая редкими всплесками линия сердцебиения.
— Она уже два года находится в коме, — сказал Шелест. — Хорошие врачи не берутся ее вывести, а другим я не доверяю. В этой больнице ее содержат на средства, которые я перевел анонимно с помощью Кэти.
— Но... — пробормотал я, — но ведь я встречался с ней буквально месяц назад! Как же так?..
— Ты встречался в Иллюзионе. Ты же видел модули Омнисенса, которые способны взаимодействовать с Иллюзионом, включая в картину псевдореальности виртуальные предметы и персонажей так, что ты не замечаешь подмены. Ваши встречи проходили именно в таких модулях.
— Она... Она живет в виртуальном пространстве?
Шелест пожал плечами.
— Существует. Не уверен, что мне удалось захватить ее сознание или хотя бы часть его, но если так, то она живет там. Возможно даже, что она нашла себе занятие по вкусу.
— Невероятно, — прошептал я, осторожно касаясь руки — белой, высохшей, неподвижной. — Так значит, все это было неправдой — наши встречи, разговоры, прикосновения, слова, любовь! Все оказалось обманом!
— Для нее тот мир настоящий! — резко возразил Шелест. — Да и ты верил в реальность ваших встреч. И теперь ты готов так просто отказаться от нее — только потому, что в действительности она такая? Да ты законченный эгоист!
— Но кто устраивал нам встречи? — спросил я. — Уж не ты ли, Шелест? Зачем?! Для чего тебе это было нужно?
— Я заботился о ней, — глухо ответил Шелест. — Я хотел, чтобы ей было хорошо, чтобы она жила — хотя бы так. Понимаешь, она была... моей подругой.
Я ошеломленно замолчал. Потом спросил:
— Так она была твоей девушкой? И, наверное, любила тебя? Что же с ней произошло? Несчастный случай, катастрофа? Автомобильная авария?
Шелест нехотя кивнул. Слова обвинения сами собой полились из меня.