Иллюзион
Шрифт:
Некоторое время девушка молча ела, я терпеливо ждал. Наконец она продолжила — говорила все так же тихо, не поднимая глаз.
— Ко времени образования группы, а это примерно девяносто седьмой год, многие из нас уже были не новичками в мире магии. Ирина оказалась замечательной сновидящей. Лиза — прирожденным сталкером. Катя была сталкером и видящей,Глеб увлекался боевыми искусствами и работой с энергетикой. Олег пробовал себя на почве астрологии. Виктор неплохо сновидел. Ну а Сергей был самым настоящим нагвалем.
— Кем? — переспросил я.
— Нагвалем, —
— А кем была ты? — спросил я, заметив, что моя новая знакомая ничего не сказала о себе.
— Сновидящей. Конфигурация нашей группы не соответствовала тому, что описывал Кастанеда. Но группа сложилась сама собой, естественно. И мы считали, что так оно и должно быть.
Я хотел спросить, кто такой Кастанеда, но не стал — просто не хотел прерывать рассказ.
— Сначала у нас все шло довольно неплохо, — продолжила она. — Мы легко достигали того, на что у других уходили годы. Например, нашим сновидящим легко удавалось встречаться в сновидении. А Сергей и Лиза так играли с реальностью, что я от их демонстраций порой просто теряла сознание. При этом наработки и находки каждого становились достоянием всей группы: сновидящие учили сталкеров сновидениям, сталкеры натаскивали остальных в сталкинге.
— А что такое сталкинг? — не утерпел я.
— Сталкинг — это искусство общения с окружающим миром, — ответила Настя. — Манипуляция людьми, вещами, событиями. На высших уровнях искусство сновидения и сталкинг сливаются, давая потрясающий контроль над реальностью. Строго говоря, реальность как таковая перестает существовать — ты сам становишься ее творцом. Можешь создавать тот мир, который тебе нужен.
— Это уже слишком, — усмехнулся я. — Как можно создать мир?
— Это сложно, — согласилась Настя. — Но можно. Какого цвета эта тарелка? — Девушка кивком указала на блюдо с рыбой.
— Белая, — ответил я. — А что?
— Ты уверен? — спросила она, все так же не поднимая глаз и продолжая есть.
Я снова взглянул на блюдо — и почувствовал озноб. Оно было коричневым. Волосы на голове зашевелились — я посмотрел на Настю и встретился с ее взглядом.
— Она не белая. Глиняная, обожженная. Покрытая глазурью. Если не веришь, можешь пощупать.
Я недоверчиво протянул руку, ощупал блюдо — или тарелку, как назвала Настя. И мне стало еще хуже.
— Но как это может быть? — спросил я, проведя пальцем по гладкой поверхности блюда. — Это галлюцинация?
— Можно сказать и так, — согласилась Настя. — Но тогда галлюцинацией надо признать все, что мы видим вокруг.
Я молчал, пытаясь понять, что произошло. Ничего не получалось. Еще минуту назад тарелка была белой. А теперь она стала коричневой.
— Мы просто привыкли воспринимать этот мир определенным образом, — продолжила Настя, почувствовав мое смятение. — Но если разрушить эту привычку, все становится возможным. Видел фильм «Матрица»? Ложки не существует.
Я вспомнил — да, был такой фильм. Там мальчик взглядом гнул ложку. При этом сказал, что ложку согнуть нельзя. А затем добавил: «Ложки не существует».
— Но ведь то фантастика? — возразил я. — Там люди
— «Матрица» — это фантастика, — согласилась Настя и отодвинула от себя тарелку. Потом встала и подошла к мойке — помыть руки. — Но фантастика очень часто отражает реальность. Конечно, мы не спим ни в каких капсулах. Но то, что мир нам дается в ощущениях, факт. — Она вытерла руки полотенцем и снова села за стол. — Хорошая рыба. Вкусная.
— Спасибо… — сказал я, почти не обратив внимания на последние слова — как раз рыба меня сейчас интересовала меньше всего. — Но ведь эта тарелка существует? — Я указал на блюдо. — И она была белая, я это хорошо знаю. Теперь она другая. Как это может быть?
— Представь, что все, что тебя окружает — сон, — ответила Настя, по обыкновению не глядя на меня. — А во сне возможно все.
— Но ведь это не сон? — не согласился я.
— Между сном и реальностью нет большой разницы. Есть некоторое отличие в качестве, в энергиях. Но не более того. И при некотором опыте реальностью можно манипулировать точно так же, как и сном. Сережа называл окружающий нас мир «Иллюзионом» — говорил, что он гораздо более пластичен, чем мы думаем. Если ты допускаешь такую возможность, то можешь выяснить, какие законы им управляют. А выяснив это, сумеешь не только выйти из-под их власти, но и использовать в своих целях. Уже не мир управляет тобой — ты миром. Лет пять назад, когда мы добрались до этого уровня, у нас разгорелся нешуточный спор — о том, что можно, а чего нельзя. Сергей говорил, что вмешательство в мир, его изменение возможны лишь тогда, когда на то имеется прямое указание Силы. Виктор же утверждал, что мы сами боги, что каждый из нас хозяин своего сна, своей реальности. А значит, не существует вообще никаких ограничений. «Мораль — прибежище слабых», — сказал он тогда. Именно с этого и начались все дрязги. Сергей запрещал ломать мир, перестраивать его под себя. Виктор с ним не соглашался, говорил, что ограничения, которые мы на себя накладываем, есть ограничения разума. Что они целиком искусственны и мешают идти дальше. В конце концов все это закончилось развалом группы. Теперь каждый из нас сам за себя. Точнее, — Настя сделала паузу, — те, кому удалось выжить.
Некоторое время мы молча пили чай. Но мне не нравилось молчание, поэтому я снова предпочел его нарушить.
— Ты говорила, что ты теперь простая смертная. Мне кажется, ты лукавила. Простые смертные не могут менять тарелки.
Настя улыбнулась. Это была та самая улыбка ангела, о которой говорил Сергей. Удивительная улыбка.
— Все это не то, Андрей. Ты этого просто не чувствуешь. Я пустая, за моей спиной ничего нет. Раньше за моей спиной была Джара. Я чувствовала себя наконечником копья, была проводником силы, ее инструментом. Теперь этого нет. Все мои нынешние умения — это уровень банального колдовства. Пусть даже не банального — это следствие знания каких-то законов мироздания, его механизмов. И не более того. Джара покинула меня, я ей больше не нужна. И все мои попытки вернуть ее, приманить снова ничего не дают. Я кричу — а меня не слышат. Я осталась одна.