Иллюстратор
Шрифт:
Глава 4. Тень свободы
Слушая рассказ лекаря, я проникался искренним сочувствием к нему, но в то же время не мог отделаться от мысли, что оставшееся за границами повествования могло быть еще страшнее и непригляднее, чем он смел рассказать. Возможно, подозрение это вызвала живость его рассказа, невольно воскресившая в моей памяти болезненные переживания прошлого, связанные со змеями. Но, так или иначе, меня не покидало ощущение, что в лекаре этом сокрыто нечто еще более таинственное и странное, о существовании которого не подозревает он сам. Оттого желание сопереживать ему не пропадало, а только усиливалось.
Я представил, как этот
Мой невольный сосед был не меньше заинтересован в этом. Ведь в случае разоблачения его ждала Яма, а потом – смерть и Отстойник, и очевидно – чем дальше, тем хуже. И я нацарапал на стене одно слово – «побег».
– Я и сам не раз думал о побеге, – ответствовал моей немой реплике Сагда. – Охранников всего двое, ты знаешь, но они, само собой, вооружены. Мне не стоило бы труда трансформироваться и убить их, но в змеином обличье я утрачиваю контроль, и весьма вероятно, что вместе со стражами змей прихватит на тот свет и тебя. И даже если допустить, что мы обезоружим или убьем стражей, нам все равно отсюда не выбраться. Мы на вершине башни, и никто не стоит внизу и не ждет сигнала, чтобы направить к нам подъемник. Да и другие Хранители с нижних этажей тотчас набегут, как только услышат возню на верхнем ярусе. Нет, ты не подумай, что я против. Просто должен быть другой путь, понадежней.
Следующие дни я размышлял только о побеге. Разные мысли вертелись в голове, но ничего стоящего и реально осуществимого на ум не приходило. Ежеминутно я отслеживал поведение своего соседа, старался уловить признаки изменений его облика, но пока все оставалось по-прежнему. Его даже успели сводить на допрос, после которого он вернулся живой и невредимый. На мой немой, но очевидный вопрос он не дал ответа. Хотя мне было прелюбопытно, за какие грехи лекарь оказался в тюрьме и о чем его расспрашивали Хранители. Он только сидел понурив голову, думая о чем-то своем, далеком, былом и давно забытом.
Но пришел день, когда вспомнили и обо мне.
А в ночь накануне мне приснилась та, за которой я шел, преодолевая границы миров, и которую так спешил спасти. Странно, я поймал себя на мысли, что давно о ней не думал. Неожиданной непрошеной гостьей она явилась в мой сон, и, казалось, вот она, здесь, рядом, как будто шепчет: «Не смей меня забывать». Я следовал за ней во сне, как наяву, невзирая на причиненную ею боль. Но она ускользала от меня, или не она это была вовсе, а ее тень. И в этом мире без теней ее тонкий силуэт, сотканный из снов, обрел в моих видениях форму и реальность. Сон оживил чувства, пребывавшие в мерзлой спячке с тех пор, как я очутился в Пангее. Так бывает: привязанности, словно неразорванные нити, если не поставлена финальная точка, подобны раскрытой книге, оставленной на столе, к которой, несмотря на ее предсказуемость, так и тянет вернуться, перевернуть страницу в ожидании продолжения – и непременно иного, чем то, что известно тебе наперед. И ты возвращаешься к этой книге вновь и вновь, читаешь страницу за страницей, понимая, что лишь теряешь время, разочарование неизбежно, сюжет не изменить, во всяком случае, не тебе, но наваждение заполняет разум, погружая в омут бегущих перед глазами бесконечных строк, которых не счесть никогда.
И как раз в то самое утро не успела моя голова оправиться от наваждений сна, как за мной пришли. Два уже знакомых Хранителя приказали мне следовать за ними. Дверь камеры закрылась, и я увидел в паре метров по правую руку еще одну металлическую дверь, ведущую к подъемнику, судя по доносившемуся снаружи грохоту железных цепей, уже ожидавшему нас. Так, спустя долгие дни заточения, я впервые увидел рассвет. И пускай здесь им звался блеклый отсвет тяжелых алюминиевых небес, он являл собой глоток долгожданной свободы, воодушевлял и радовал, вселяя надежду, высвобождая томившееся сердце из тисков уныния и печали.
Ступив через поручни механизма, я ощутил поток ветра свежего и сильного, восхитительно приятного, с каждым порывом наполняющего мои клетки живительной силой, питающей дух.
Свежесть ветра опьяняла и окрыляла, суля свободу, избавление, полет. Так думал я. И мне безумно хотелось побыть еще немного на высоте; казалось, ветер, вечный странник, гуляющий среди миров, вот-вот откроет свою тайну, а тайна подскажет выход; еще немного, и открытие явилось бы мне со всей доступной пониманию ясностью, но подъемник с грохотом ударился о землю, и ощущение исчезло, да и ветер будто бы тоже стих, давая понять, что то была не свобода, а всего лишь тень.
Хранители, вооруженные мечами и пиками, снова вели меня душными унылыми городскими улицами, тут и там изобиловавшими объявлениями с именами врагов Пангеи. За очередным поворотом стояла крытая повозка, запряженная парой лошадей. Остановившись, Хранители сомкнули на моих запястьях металлические наручники, соединенные цепью, застегнули навесной замок и усадили в повозку между собой посередине, так что мы еле уместились в ней. Управляемая возницей повозка тронулась по вымощенной кирпичом мостовой.
Не проехав и сотни метров, возница вдруг резко затормозил, так что дверца повозки приоткрылась, и конвоир, что постарше (чахоточный, как в уме называл его я), вывалился из нее, непотребно выругавшись. Я, держа руки, скованные наручниками, за спиной, тоже не смог удержаться и кубарем скатился под ноги чахоточному, прочесав коленками уличные булыжники. Не прибегая к помощи Хранителей, я смог подняться и посмотреть, что же произошло.
Взору открылась удивительная картина: путь повозке преграждала колонна рыцарей, восседающих на холеных лошадях благородного дымчатого окраса; рыцари были в сияющих белизной доспехах, с золотыми, приковывающими взгляд эфесами мечей. Они держались уверенно и завораживали своим роскошным убранством на фоне окружающего мрачного убожества, возвышаясь над серым людом, подавляя исходящим от них всесилием.
Вперед выехал командир всадников и заговорил низким, глубоким голосом, тембр которого при других обстоятельствах по праву заслуживал бы называться приятным:
– Я, Лансель Грэкх, главный страж государства, защитник Пангеи, приказываю вам остановиться!
Хранители в испуге уставились на него, не в силах вымолвить ни слова.
– Я забираю вашего заключенного!
– Но… – дрожащим голосом пытался возразить молодой Хранитель, пока старый, чахоточный, тщетно пытался подняться с колен (по всей видимости, ему скрутило спину, выглядел он совсем плохим), – его приказано доставить в Цитадель кудесничества.