Иллирия
Шрифт:
Глава 25
Когда-то тетушка Ило, о которой я до сих пор думала, как о живой, сказала мне, что я должна благодарить богов за то, что мне довелось за всю жизнь увидеть вблизи лишь одного покойника. Конечно, везение то можно было назвать сомнительным, ведь речь шла о моем муже, но нельзя не признать тетушкину правоту: жизнь в Южных землях не отличалась спокойствием, и иным людям подчас доводилось хоронить всех своих близких, в один день узнав куда больше
Теперь же, глядя на тело своего второго мужа, я испытывала странную горечь: совсем недолгое время я тепло относилась к этому мужчине, затем он вызывал в моем сердце лишь страх и ненависть. Он так и не стал моим мужем в полном значении этого слова, и вряд ли кому-то удалось бы разобраться в тех противоречивых чувствах, что он ко мне испытывал. Какое-то звериное чутье подсказывало мне, когда его стоит бояться всерьез, и когда следует до последнего сопротивляться его воле. Не знаю, понимал ли он ясно правила игры, ведущейся между нами, или же, как и я, подчас действовал наугад, но в одном я была уверена: ни одна женщина в его жизни не имела значения большего, нежели я. И эта уродливая, жестокая любовь все же нашла отклик в моей душе - смерть господина Ремо не принесла мне облегчения или радости, несмотря на то, что лишь она могла меня освободить.
– Это ты убила моего отца, - услышала я тихий голос Орсо.
– Да, я нанес удар, но этот человек уже не был моим отцом. Ремо Альмасио загубила ведьма, которую он встретил в доме Эттани. Он умирал долго и мучительно, от него осталась всего лишь тень...
Я подняла глаза на своего пасынка, подсознательно ожидая, что увижу, как кинжал, отнявший жизнь у Ремо, нацелен мне в грудь. Но Орсо стоял, устало опустив руки, и в глазах его не было гнева - лишь холод.
Вико, который за все это время не сделал ни шагу, наконец, сдвинулся с места, неловко склонившись над телом господина Альмасио и протянув руку к его шее.
– Мертв, - произнес он безо всякого выражения.
– А ты далеко пойдешь, Орсо...
Орсо, выражение лица которого сразу же стало надменным и жестким, приказал:
– Отдай мне бумаги, Брана!
– Не хочешь ли сначала, подобно твоему покойному отцу, рассказать мне о своих намерениях?
– осведомился Вико, выпрямившись. Это стоило ему приглушенного стона, и я опять вздрогнула, подумав, каким жестоким побоям он подвергся.
– Не смей паясничать в моем доме, Брана, - процедил сквозь зубы Орсо, и я в который раз удивилась, сколь быстро он обрел властные манеры.
– И не твоему грязному языку поминать моего отца, достойнейшего человека...
– ...которого ты только что убил, - подсказал любезно Вико.
– Которого свели с ума злые чары проклятой шлюхи!
– выкрикнул Орсо, в единый миг придя в бешенство.
– В тот день, когда он поднял на меня руку по ее наущению, я понял, что дом Альмасио остался без главы! Но все еще надеялся, что этот морок рассеется, отец прозреет и прикончит ее, вновь обретя прежнюю ясность ума. Сегодня надежда эта умерла окончательно, и я осознал, что честь нашего дома будет вскоре поругана так же, как и честь некогда достойного дома Брана. Ты, Вико, втоптал имя своих предков в грязь, но я никогда бы не поверил в то, что мой отец повторит ту же ошибку...
– Я не желала этого брака, - угрюмо огрызнулась я, порядком утомившись слушать обвинения в свой адрес, часть из которых, признаться, казалась мне в чем-то справедливой.
– Замолчи, ведьма, - с яростью бросил мне Орсо.
–
Мне не оставалось ничего другого, кроме как выслушивать эти слова, исполненные презрения и ненависти. В руках Орсо все еще был кинжал, Вико едва держался на ногах, а у меня бы не достало сил защититься самой. Однако, чем дольше Орсо говорил, тем больше крепла во мне уверенность, что он меня не убьет - у ненависти в его голосе чувствовался горький привкус безнадежности. Он, разумеется, желал моей смерти, но, к своему глубочайшему сожалению, не мог себе этого позволить.
– Скажи-ка лучше, о великий наследник рода Альмасио, - безо всякого почтения обратился к нему Вико, - согласен ли ты на те условия, что я предложил? Насколько я понял, ты счел мое предложение выгодным, в отличие от своего батюшки.
Глаза Орсо снова вспыхнули, но повторно сообщать Вико о том, что тот недостоин упоминать покойного Ремо, он не стал.
– Ты не в том положении, Брана, чтобы диктовать условия, - отрезал он.
Вико, отбросив ернический тон, произнес серьезно и веско:
– Я не уйду без Годэ. И даже если ты отберешь договор силой, тут же заявлю, что это фальшивка. Если ты докажешь, что печать настоящая - я скажу, что Альмасио похитили меня и вынудили. Затем придумаю еще что-нибудь. Изворотливости мне не занимать, а в затяжном конфликте с Брана тебе не выстоять. Если же ты убьешь меня - то же самое проделает мой отец.
– Не сомневаюсь, - скривился Орсо.
– Брана никогда не отличались чистоплотностью в делах.
– И благодаря этому ты можешь стать понтификом уже сегодняшней ночью, - тут же откликнулся Вико.
Орсо некоторое время молчал, а затем сделал жест рукой, точно выпроваживая меня.
– Забирай шлюху, - сказал он.
– Но не думай, что я когда-нибудь забуду то, как она погубила моего отца. Сейчас я отпускаю ее вместе с тобой, согласно условиям сделки, но потом... клянусь всеми святыми, что буду искать ее повсюду, а найдя - сожгу на главной площади как ведьму, лжепророчицу и еретичку.
– А деньги?
– с беспокойством спросил Вико.
Орсо снял с пояса кошелек, затем указал на тело Ремо:
– Все, что есть при мне и при нем - забирай. Больше я ничего тебе не дам, Брана. У тебя мало времени, а я, признаться, никогда не имел доступа к деньгам отца и не знаю даже, где раздобыть сейчас те злосчастные триста золотых...
– Тогда, уж не обессудь, но я сниму пару этих роскошных перстней с пальцев твоего батюшки, - хмыкнул Вико, вновь склоняясь над телом Ремо.