Иллирия
Шрифт:
Лицо мое пылало, если бы я могла освободить руки, то я спрятала бы его в ладонях, но Вико крепко сжимал мои запястья и продолжал говорить, неумолимо приближая свое лицо к моему.
– ...Когда я понял, что вы влюблены в Ремо, то сказал себе, что мне нужно выбить эту чушь из вашей головы, пока она там не укоренилась. Я не солгал вам, когда говорил, что он опасен для вас, не стоит меня обвинять понапрасну. Сейчас вы знаете правду и боитесь, но ведь по отношению ко мне вы страха не испытываете?.. Вы впускали меня каждый раз в свою комнату, зная о том, что обо мне говорят люди... Вам нравилось со мной говорить, я чувствовал вашу тоску, ваше одиночество...
– Вико, я прошу вас, я умоляю...
– дыхание мое сбилось, в глазах потемнело, и
– Не говорите ничего больше, оставьте меня, это моя ужасная ошибка... Простите меня...
– Но почему же ошибка?!
– Вико окончательно взбесился при виде моих слез.
– Господин Ремо был достоин вашей любви, ваш покойный муженек был достоин, а я - нет?..
– Не смейте упоминать моего мужа!
– я мгновенно пришла в ярость, но это только ухудшило положение. Вико притянул меня ближе и впился в шею болезненным поцелуем, а потом прошептал:
– Да что такого особенного было в вашем супруге, дьявол его побери?.. Хотя, разумеется, этот достойнейший из мужей попал прямиком в рай, обставив десяток праведников и дюжину святых... Ну же, Годэ, только позвольте, и я сделаю так, что вы не вспомните больше о Ремо или вашем муже! Вы недооцениваете мои способности, я обещаю, что вам понравится... Прошу вас, Годэ... Поверьте, я не привык умолять о том, что могу взять и без разрешения, но вы мне нужны... по-другому.
– Если вам нужно мое разрешение, то будьте уверены - вы его не получите!
– твердо сказала я, хоть мой голос и прерывался от волнения.
– Отпустите меня! Вы ничего не добьетесь.
Вико сначала сжал мои запястья так, что кости мои хрустнули, а затем прошипел несколько яростных проклятий и с силой оттолкнул меня, так что я упала. Подняться мне он мне не помог, да я и не желала этого.
– Что вы вообще понимаете в добрых отношениях между людьми, господин Брана?
– зло бросила я, встав и отряхнув платье.
– Как вы решились что-то говорить о моем муже - единственном человеке, которого я любила? Откуда вам знать, что из себя представляет любовь, в которой есть место уважению и вниманию? Да, я признаю, что боль, которую я испытывала после смерти Лесса, сделала меня глупой - мне так нужна была поддержка, что я рвалась навстречу каждому, кто говорил мне доброе слово. Жалкое зрелище, вы правы! Когда мне показалось, что присутствие господина Ремо в моей жизни заглушит немного ту боль, что я испытывала ежеминутно, ежесекундно, то впервые за долгое время смогла вдохнуть воздух полной грудью. Я ощутила надежду, что в моей жизни что-то может измениться, и когда-нибудь, возможно, я обрету покой. Не влюбленность то была, а всего лишь усталость от постоянных мучений. Если человек долго страдал от болезни, то он хватается подчас за любую возможность исцелиться... Я... я никого не люблю сейчас, и не полюблю больше никогда - лишь о покое своего сердца я прошу судьбу, но и этого пока не получила!..
И впервые после смерти Лесса я горько зарыдала, присев за стол и уронив голову. До той поры я позволяла себе лишь несколько тихих благопристойных слезинок, теперь же все тело мое сотрясалось от спазмов.
– ...Как же я скучаю по нему, как же скучаю по нашей прежней жизни...
Вико, молча слушавший мои тихие причитания, подошел поближе и спросил весьма холодным тоном:
– Ну так скажите, чего вам не хватает? Что дал вам ваш покойный идеальный муж, чего теперь не способен дать другой мужчина? Уважение? Так я относился к вам с уважением, которого не проявлял еще ни к одной женщине. Внимание? Вы соврете, если скажете, что вам в тягость со мной беседовать всю ночь напролет - а подобного никогда не достигнуть, если собеседники относятся друг к другу без внимания, не так ли?..
– Довольно, господин Брана, - я вздохнула, немного придя в себя.
– И я, и вы знаем, что ваша заинтересованность во мне - всего лишь азарт. Всегда интересно заполучить то, что не так просто дается в руки. Раз вы уж решили, что победите господина Альмасио в этом
Мои слова, казалось, попали точно в цель - вначале Вико порывался меня перебить возражениями, но затем лицо его приобрело задумчивое выражение.
– А ведь, возможно, вы правы, Годэ, - сказал он весело и зло.
– Я польстил самому себе, решив, что способен на достойные чувства. Однако, я сегодня захватил для вас небольшой подарок - должно быть, снова решив соперничать с Ремо, как вы догадались. И не вижу смысла уносить его с собой, хоть и смысла в том, чтобы отдать его вам, тоже теперь заключено немного.
С этими словами он вручил мне еще один небольшой сверток, ернически поклонился и покинул мою комнату. Странная непродолжительная дружба наша завершилась.
В свертке я нашла альбом для рисования и несколько карандашей.
Глава 11
Я приложила все усилия для того, чтобы не показать окружающим, что со мной приключилось нечто огорчительное. Все так же я сидела за обеденным столом рядом с Флорэн, все так же уходила в храм, после чего встречалась с портным, корпевшим над моим платьем. К моему облегчению, несколько дней господин Альмасио не приходил в наш дом, так как вынужден был покинуть на время Иллирию. Однако и в отъезде он не забывал обо мне - господин Гако через несколько дней получил от него пакет бумаг, среди которых находилось запечатанное письмо с указанием "Для госпожи Гоэдиль". Отец протянул его мне, держа кончиками пальцев, точно боясь подцепить неведомую заразу, я точно так же с опаской приняла конверт.
Письмо, к моему огорчению, содержало не только любезные вопросы о состоянии моего здоровья и пожелания скорейшего выздоровления, но изобиловало описаниями городов, встретившихся на пути господина Ремо. Я не могла не признать, что читать послание было увлекательно - господин Альмасио оказался весьма остроумным и наблюдательным человеком, это читалось между строк. О, как же мне хотелось забыть слова Арны и Вико! Разве не о таком спутнике жизни мне мечталось? Если бы не черные подозрения, которые заронили в мою душу люди, которым мне не стоило доверять, я бы радостно убеждалась раз за разом, что в каждой строке сквозит понимание моих бед. Что господин Альмасио, угадавший, как я устала томиться в четырех стенах, в плену однообразных печальных мыслей, дает мне знать: когда-нибудь мы вместе отправимся в путешествие по Южным землям, и я увижу своими глазами все те просторы, что уже видел он. Иначе зачем бы ему писать о живописных городах у подножия гор, о виноградниках, раскинувшихся на равнинах к востоку от Иллирии, сетовать на воровитость крестьян и лукавство трактирщиков?..
Раз за разом я перечитывала письмо, привычно недоумевая, отчего господин Ремо отправил мне столь многословное дружеское послание, так контрастирующее с нашими сдержанными беседами. Неужели он, как и Вико, легко угадал мою слабость?.. Впрочем, кто бы ее не угадал... Как я не пыталась изображать смирение и кротость, во мне дрожала натянутая струна, выводившая один тоскливый напев - свобода, вольный ветер, аромат лесов и трав, рука если не возлюбленного, то друга, на которого можно опереться и забыть хоть на миг о прошлых горестях.