Икона
Шрифт:
Безработный актер, снимавший номера в отелях Манхэттена под именем Петера Миллера, не знал ничего, даже имени нанявшего его старика. Фотис обладал весьма скудной информацией о Мюллере. Он перестал им интересоваться, как только стало ясно, что тот продал икону Кесслеру. Однако когда Фотис узнал о приезде Андреаса, ему понадобилась приманка, чтобы отвлечь старика от гамбита, который он собирался разыграть с участием Мэтью и церкви. Приманка, способная радикально изменить направление мыслей его прозорливого друга. Такой приманкой мог быть только Мюллер. Но к нему должны вести очень тонкие
— Kalimera, — сухо сказал Мэтью, подыскивая место для подноса с завтраком. Фотис кивком указал на стоявший перед ним большой пуфик. Перед тем как выйти из комнаты, Таки помог ему надеть старый голубой халат и усадил в кресло возле кровати.
— Благослови тебя Бог, — ответил он по-английски. — Не знаю, смогу ли я есть, но Таки все равно меня заставит. — Фотис отпил немного черного кофе и заговорил снова: — Ты проделал большой путь только для того, чтобы увидеться со мной. Ты думал, я умру, не поговорив с тобой?
— Мне жаль, что тебе так плохо.
Это прозвучало не как сожаление, а скорее как удивление. То, что заболевание, поначалу притворное, обернулось настоящей болезнью, стало неожиданностью прежде всего для самого Фотиса. И в этом он опять увидел руку Господа: тот все еще пытался преподать ему урок — на девяностом году жизни. Он уже привык к боли в суставах, но эта слабость и закупорка легких были чем-то новым. Первый приступ случился сразу после ухода Мэтью и Алекса — когда это было? Неделю назад? Меньше? Он не ожидал, что Алекс узнает икону, — это стало первым ударом. Вероятно, Андреас нарушил клятву и рассказал ему кое-что еще несколько лет назад. И как узнать, что известно Алексу и чем он поделился с Мэтью? Страх перед тем, что Мэтью может знать, плюс известие о том, что дель Каррос общался с русскими, уже были достаточными основаниями, чтобы Фотис сдвинул свои планы на несколько дней. А кроме того, фигура. Даже сейчас он не мог думать о ней без содрогания, как и о своем сне: это было странное ощущение чьего-то присутствия, появившееся как раз в тот момент, когда рука Алекса коснулась иконы. На мгновение ему показалось, что это был тот парень, Коста. А потом опять — ничего, никого. Именно тогда он почувствовал первые признаки лихорадки и это состояние дурноты, которое может сгубить его, если он не будет осторожным или достаточно сильным. В его возрасте расстояние между жизнью и смертью небольшое. Либо отдайся темноте, либо борись с ней.
— Не так уж плохо. Думаю, легкая простуда. — Мальчик, должно быть, ожидал, что найдет его совсем больным — и не нашел, и это означало, что Фотис все правильно рассчитал. — Может, в полете подцепил. А может, просто впечатления от пасхальной недели.
— Ты выглядишь ужасно, тебе не следовало вставать.
— Мне сказали, что мой крестник хочет видеть меня немедленно. — Он улыбнулся, чтобы смягчить резкость этих слов.
— Я бы мог посидеть и у постели.
— Я не могу лежа принимать гостей и членов семьи. Ну ладно, не важно. Главное, ты здесь и ты обеспокоен.
— Икона пропала. Николас в больнице
— Безусловно. Как твоя девушка?
— Она не моя девушка.
— Жаль.
— Theio, я хочу знать, что происходит.
— Мы все хотим это знать. Ты думаешь, я владею какой-то особой информацией?
— По-моему, все эти события тебя не слишком расстроили.
— Это все болезнь. Мудрость, которой живет старый человек, гласит: силу, которая у меня осталась, я должен расходовать только на первоочередные задачи. Мне очень жаль, что икона пропала, и я молюсь за Николаса утром и вечером. До своего выздоровления я больше ничем не могу ему помочь.
— Антон исчез.
— Полиция сообщила мне об этом.
— Они тебя допрашивали?
— Они мне звонили. Видишь, я пытаюсь им помочь.
— Это его исчезновение не очень хорошо пахнет.
— Согласен.
— Ты думаешь, он участвовал в краже?
— Боюсь, нам придется с этим смириться. — Фотис вздохнул, чтобы подчеркнуть, как тяжело ему будет принять этот факт. — Конечно, у него могли быть и другие причины. У некоторых русских весьма неопределенный статус в Америке.
— Антон нелегал?
— Я не утверждаю, что он нелегал, я просто говорю, что это не исключено. Но если у него были проблемы такого рода, я думаю, он обратился бы ко мне, а он этого не сделал.
— Он всегда казался мне исключительно преданным тебе, — заметил Мэтью, не сводя глаз с лица Фотиса. — И не очень изобретательным.
— Ну, он не так уж прост — кое-что в нем не сразу заметишь. Он хорошо скрывает некоторые свои черты. Но если он и связан с кражей, не думаю, что сама идея принадлежала ему.
— Согласен. Тогда кому?
Пожав плечами, Фотис потянулся к толстому ломтю хлеба.
— Вот как? — Мэтью продолжал наступление. — Ты пожимаешь плечами? У тебя нет никаких предположений?
— Что ты хочешь от меня услышать?
— Ты думаешь, я поверю, что у тебя нет никаких соображений о…
— Ну давай, скажи это, щенок. — Фотис уронил хлеб, вгоняя себя в красивую, благородную ярость. — Я не позволю, чтобы меня допрашивали в собственном доме! Ты что, думаешь, я не знаю, что такое допрос? Я провел их сотни. Ты утверждаешь, что кражу организовал я?
Мэтью оторопел, но не так сильно, как ожидал Фотис.
— Я этого не утверждаю, — спокойно передразнил его крестник, — я просто говорю, что это не исключено.
Браво. Конечно, это уже сигнал тревоги, и все же Фотис не смог не восхититься хладнокровием юноши. Растет. В конце концов он может сделать успехи на этом пути. Фотис решил опять поменять тактику:
— Андреас.
— Что Андреас?
— Извини меня, просто я устал, поэтому не сразу понял, что это он говорит твоими устами.
— Знаешь, это забавно. — Мэтью подобрал с пуфа кусок хлеба и положил его обратно на поднос. — Стоит прижать одного из вас к стенке, как он тут же кивает на другого. Вы словно близнецы. Ты никогда ни в чем не виноват, он никогда ни в чем не виноват.