Икона
Шрифт:
Элиас выбрался из толпы незамеченным. Теперь только Коста мог ответить на его вопросы. Надо было решить, куда идти — в дом или в магазин. Если парню удалось спастись и если капитан прав в своих подозрениях, Коста вряд ли повел бы того, кто мог его преследовать, к своему дому. Значит, остается магазин. Элиас направился в центр деревни, пользуясь извилистыми боковыми улочками. Вот показалась площадь. На ней тоже собралась толпа, но здесь, похоже, преобладали люди в касках, выкрикивающие какие-то команды. Несколько человек стояли у таверны Цамакиса под охраной часовых. Деревенские старейшины. Среди них был отец Гликерии, но отца
Магазин Маврудаса выходил на площадь, но капитан не собирался входить через переднюю дверью. Вместо этого он нырнул в узенькую боковую улочку, невидимую в ночной темноте. Через несколько ярдов проход еще больше сузился, затем открылся в небольшой дворик площадью около четырех квадратных ярдов, и вот он уже перед задней дверью. Занавески на крошечном окне были задернуты, но Элиас мог различить свечу, горящую внутри. Вытащив из-за пояса пистолет, он приложил ухо к двери. Ничего не слышно, тишина. Но минутное терпение было вознаграждено: раздался сердитый громкий голос. Элиас узнал его.
Встав сбоку от двери, Элиас громко постучал. Опять тишина.
— Кто там? — наконец послышался слабый голос. Старик Стаматис.
Элиас, не отвечая, постучал еще раз. Медленно отодвинулась щеколда, и дверь приоткрылась на ширину ладони. Очевидно, Маврудас был испуган.
— Что тебе надо?
Элиас смотрел в глаза старику, но говорил так, чтобы слышно было у него за спиной.
— Фотис, это я.
Долгая пауза. Затем свечу погасили, дверь раскрылась шире, и Элиас вошел внутрь. Дверь за ним захлопнулась, со свечи сняли большое ведро, заглушавшее свет, и у стола появилась знакомая фигура. Большие черные усы, орлиный нос, непроницаемый взгляд, высокий покатый лоб — от Фотиса всегда исходило ощущение спокойствия, но сейчас складки на лбу и плотно сжатые челюсти говорили о внутреннем напряжении Змея. Он был рассержен.
— Ты не должен был называть мое имя.
Элиас проигнорировал это замечание. Стаматис хорошо знал их обоих.
— Что ты здесь делаешь? — резко спросил капитан. С командиром не говорят таким тоном, но это его уже не волновало. Фотис должен был находиться с группой, посланной за оружием, пока Мюллер забирал икону из церкви. Именно Элиас, единственный из партизан знавший, где спрятана икона, настоял на таком распределении ролей. Он никогда не забывал, какой алчностью светились глаза Фотиса, когда он впервые увидел икону, с какой нежностью он поглаживал кипарисовую доску — так, словно это было тело его любимой. Он не мог допустить, чтобы во время изъятия иконы Фотис находился где-то поблизости. Возглавить же группу, которой поручено захватить оружие, было честью, от которой Фотис не смог бы отказаться, не выдав этим своей тайной цели проведения этой операции. Капитан продумал весь план. Микалиса под каким-то предлогом надо выманить из церкви. Немецкие часовые у полуразрушенного дома, где хранится оружие, — три-четыре человека, которым платит Мюллер, — для виду сделают несколько выстрелов и уберутся. Обе стороны получат свое. И только Принц, Змей и он сам будут знать, что случилось на самом деле.
— Допрашиваю этого сукиного сына, — ответил Фотис.
Воспользовавшись приходом Элиаса, Маврудас кинулся через маленькую кладовку — сейчас она была свободна от обычно загромождавших ее банок с оливками, фигами и сыром — в переднее помещение магазина. В два скачка преодолев разделявшее
— Почему ты не с группой?
— Они в безопасности, — небрежно ответил Фотис.
— Что там произошло?
Драгумис твердо посмотрел на него:
— А ты как думаешь? Принц не получил своего подарка и соответственно не отозвал своих людей, охранявших дом.
— Вы не смогли их нейтрализовать?
— Смогли бы, но у них был пулемет, и это стоило бы многих жизней. Видит Бог, они были готовы сражаться, но это не мои люди, и я не мог положить их просто так.
«Мы все твои люди, и ты распоряжаешься нами так, как тебе заблагорассудится», — подумал Элиас.
— Так почему ты здесь? — продолжал давить он на Фотиса.
— Потому же, почему и ты. Чтобы узнать, что произошло.
— Похоже, ты и так знаешь.
— Я мог бы сказать то же самое. — Фотис кругами, как акула, ходил вокруг стола. — Мы оба здесь.
— Коста вошел в церковь во время перестрелки. Не знаю, зачем ему надо было входить и вышел ли он оттуда. — Элиас не нашел в себе сил рассказать про Микалиса — слишком свежа была рана.
— Сын? Да, он участвовал во всем этом.
— А этот? — Элиас пнул ножку стула, и Стаматис испуганно вздрогнул.
— Этот, — ровным голосом ответил Фотис, держа руку на плече старика, — был замечен выходящим из церкви еще с одним человеком. Они несли какой-то сверток.
— До пожара?
— Во время пожара.
— Кто их видел?
— Это ложь, — просипел старый вор. — Это ложь. Они все меня ненавидят, эти крестьяне. Они за корку хлеба что угодно наврут. Капитан Элиас…
— Достаточно.
Ударом по лицу Драгумис заставил Маврудаса замолчать, и Элиас понял, что слова отчаявшегося старика адресовались ему одному. Между этими двумя уже существовало какое-то молчаливое, если не враждебное, взаимопонимание. Их не волновали такие ничтожные понятия, как вина или невиновность; предметом торга сейчас были жизни других людей и то, как умрут те, кому придется умереть. Элиас подошел ближе к столу. На лбу Стаматиса выступили капли пота. На нем была чистая одежда, вероятно, он успел переодеться до прихода Фотиса, но концы его огромной бороды были обожжены, а седые волосы пахли дымом. Капитан наклонился над трясущимся стариком.
— Где Коста? — спросил он.
— Да, где он? — повторил Фотис. — Ты отослал его со своей добычей, не так ли? Куда он мог пойти? Ты же знаешь, мы контролируем здесь всю местность. Где он решил спрятаться?
Стаматис энергично затряс головой, хотя было неясно, что он отрицал. Возможно, все происходящее. Мошенник запутался в собственных сетях. Это было невыносимо. Что он замыслил? На что надеялся? Во-первых, видимо, на то, что не попадется, но ведь не мог же он не знать, что подозрение падет на него. Может, он рассчитывал быстро убраться из деревни? Продать икону? Кому? Или он собирался хранить ее до конца войны? И как получить от него ответы на эти вопросы? Они могли делать вид, что договариваются, он все равно бы им никогда не поверил. Но сейчас, когда на столе лежал нож, у него не было выбора. Кроме того, времени почти не оставалось.