«…Их бин нервосо!»

Рубина Дина Ильинична

Парализованное ужасом население приковано к экранам телевизоров. Каждые несколько минут – новые сводки о числе погибших мальчиков и девочек, и все – восемнадцати, девятнадцати, двадцати лет…

Мой солдат обычно возвращается на свою базу той же дорогой, но на эту субботу его не отпустили домой за какую-то провинность.

(Кто и когда вам сможет объяснить – за что и почему человеку вторично бывает подарена жизнь!)

С утра до вечера не выключаем телевизор. На месте взрыва работает специальная бригада – религиозные евреи в черном, ребята из похоронной команды – они собирают в пластиковые пакеты части тел, подобранные вокруг гигантской

воронки.

«Не дай Бог никому увидеть то, что вижу я», – говорит журналисту один из этих людей.

Камера выхватывает одинокий солдатский ботинок на земле.

Точно такие же ботинки стоят по субботам в прихожей у меня дома.

А вечером по каналу телевидения Германии показывают кадры, не вошедшие в израильские сводки новостей: на место взрыва прибывает в вертолете премьер-министр. И кто-то из военных, в забрызганной кровью форме, кричит ему поверх голов охраны:

– Если ты офицер, пойди и застрелись!

И это – последнее, что может на сегодня выдержать измученное сердце. Я выключаю телевизор и думаю – мне повезло: я живу на вершинах трагедии.

1994 г.

Противостояние

Обычное мое рабочее утро – я отправляюсь в Тель-Авив с Иерусалимской автостанции.

Подъехавший автобус осаждают солдаты из бригады «Голани». Их много, все они добираются на свои базы после субботней побывки.

Забрасывают тяжелые вещмешки в открытые багажники и заскакивают в автобус с обеих дверей.

Небольшая очередь из штатских относится к этому довольно смиренно: ничего не попишешь, солдатам нужно вовремя прибыть на базы (черточка, отлично характеризующая гражданские приоритеты).

И в это время за моей спиной негромко произносят:

– Эти «Голани» думают, что автобус подан для них. Такие наглые…

Я украдкой оборачиваюсь – так и есть: за мной стоят двое в форме летных частей. Ну конечно – эту фразу не мог произнести никто из штатских, для которых Армия Обороны Израиля – несмотря на вспыхивающие время от времени в средствах массовой информации общенародные разборки по поводу того или иного армейского скандала – является одной из священных коров. Только эти двое, тоже носящие форму военнослужащих, но – другого цвета. «Эти «Голани»!

…Одна из бесчисленных вариаций известного анекдота о еврее, который попал на необитаемый остров и умоляет высшие силы выстроить ему на острове две синагоги. Зачем одному еврею две синагоги на необитаемом острове?! Как – зачем, обижается он: в одной я буду молиться, зато в другую – ни ногой!

В нашем ташкентском дворе жила одна еврейская семья: мать и сын.

Более громкого, более скандального семейства я за всю свою жизнь не упомню.

Из распахнутого (южный климат) окна каждый день разносились истеричные вопли. Соседи возмущались, пытались их мирить, жалели их, наконец.

– Как же так! – говорили, качая головами. – Вы же родные люди! Неужели нельзя договориться?

Сын патетически выбрасывал руку в окно и кричал:

– С Китаем можно договориться?!

В Израиле я вспоминаю это семейство довольно часто. Мать и сын, родные люди. Неужели нельзя договориться?!

Противостояние – одна из характерных черт общества, национального характера. Вот эта самая библейская жестоковыиность. Непримиримость. Противостояние по всем силовым линиям: религиозные, светские, правыелевые, сефарды-ашкеназы… А

межобщинные отношения! Про них я уже и не говорю.

Не так давно мне пришлось выступать на радио. Я долго отбрыкивалась от этой затеи – живу далеко, в Тель-Авив приезжаю дважды в неделю на работу и, признаться, не слишком жалуя этот город, всегда тороплюсь вернуться домой, в свои Иудейские горы.

Но, в конце концов, меня уломали. Тем, что пришлют за мной на работу такси, а после записи передачи на такси же и отправят.

И действительно – когда я вышла из подъезда, машина уже стояла. Таксист – пожилой грузный человек с полным загорелым лицом. Типичный тель-авивец – болтлив, разговаривать начинает, едва ты потянешь на себя дверцу машины.

– Садись, садись, мотэк… На радио? С такой женщиной – хоть до ливанской границы. А что ты там будешь делать – на радио? А-а… И что – ты по-русски будешь говорить? Смотри, что я тебе скажу: вы, русские, молодцы. Не успели приехать – и радио себе получили, и телевидение, и льготы всякие. Нет, ты не думай, что я со зла – правильно! Этих вонючих левых, это правительство – вот так надо держать! (показывает – как: сжимает кулак перед моим носом, выкручивая руль одной левой)… Вы молодцы, вы еще всем нам вставите. (Дело происходит до выборов, и он еще не подозревает – до какой степени он прав, и до какой степени «мы» «им» «вставим» – семь мандатов в Кнессете!)… А где ты живешь? Где-е? О, это прекрасный городок, знаю, слышал. Главное – чтоб эти вонючие левые не отдали его арабам, с них станется, я их знаю, я их с сорок девятого года знаю… Откуда? Из Болгарии… Все войны, конечно, и оба сына, как положено, а как же! Эти вонючие левые долдонят – сколько можно, мол, воевать! А я говорю – сколько потребуется, столько и нужно.

А покажешь, что ты устал – тебя затопчут. Это мусульмане, мотэк, это не шведы… У меня младший братишка погиб в Войну Судного дня.

Думаешь, это не болит? Болит, а как же! Но это Исраэль, мотэк, в Торе написано: жизнь в Эрец-Исраэль дается страданиями. А как же.

Вот этот парк видела, что проехали? Песок был пять лет назад… Холон – знаешь? – я там живу, – семнадцать лет назад один песок вокруг. Машина к дому подъехать не могла, колеса проворачивались. А Тель-Авив? Да что говорить!.. Ну, будь здорова, приехали.

Вот тут в путевке напиши: время и адрес… – и прежде, чем я захлопываю дверцу машины, он наклоняется и говорит: – Смотри, мотэк: ты там на радио скажи русским: голосовать надо за Ликуд, пусть все голосуют за Ликуд, а то эти вонючие левые продадут арабам страну вместе с нашими потрохами!

…После передачи выхожу на улицу – меня уже ждет такси. Водитель – пожилой, сухощавый, загорелое худое лицо в длинных морщинах. Типичный тель-авивец.

– Здравствуй, здравствуй, мотэк. Куда? Такую женщину – хоть до Иорданской границы… Не волнуйся, знаю. Я по этим улицам, мотэк, с сорок девятого года привык колесить… Из Румынии… А ты где живешь? Где-е? Слышал, что красивое место. Нет, сам не был, не люблю, знаешь, эти поездки на «территории». Что нам – мало места для жизни здесь? Надо отдать, наконец, эти земли, отделаться от этой тяжелой проблемы, чтоб голова не болела. Смотри, мотэк, что я скажу – с арабами надо мириться. Хотя эти вонючие правые экстремисты вопят на весь мир об опасности, я тебе так скажу – арабы уже не те, мир изменился, все меняется… Надоело воевать. Я воевал, три сына моих воевали – что, внукам тоже идти под ружье?