Игры Высоких
Шрифт:
– Нет, – покачала головой Темная Богиня. – Нет. Я лишь очищу землю. Умрут непокорные.
– А те, что покорятся, госпожа? – спросил юноша.
– Тоже умрут, – улыбнулась Темная Богиня. – Но не все и не сразу.
Собрав волю в кулак, бард посмотрел в ее смеющиеся глаза:
– Так к чему оттягивать то, что неизбежно? Возьмите мою жизнь сейчас, госпожа. Я не буду служить вам.
Присев на корточки, Темная Богиня ласково огладила свободной от меча рукой соломенные кудри юного певца.
– Как жаль… У тебя сердце льва, – задумчиво сказала она. – Ты споешь мне, напоследок? Я прошу тебя.
– Да,
– О чем угодно, – сказала Темная Богиня.
Она села на край стола, свесив ноги и положив свой темный меч к себе на колени.
Бард отступил назад, немного повозился, проверяя настройку инструмента, закрыл глаза, чтобы не видеть изувеченных неживых тел и ужаса на лицах пока еще живых. И начал.
Если Темная Богиня рассчитывала услышать о Прекрасной Смерти – гимн в свою честь, – то она ошиблась. Бард пел о том, как прекрасна утренняя заря, как пахнет свежескошенное сено, как вкусна вода из лесного ручья, как нежны губы возлюбленной… Это была одна из первых баллад, которую он написал сам. Баллада была наивна, но чиста, ибо шла от сердца. Он был так влюблен тогда, когда простые слова вдруг сложились в рифмованные строки и для них родилась музыка. Эта песня рассказывала о Прекрасной Жизни, где нет места боли и ненависти, где влюбленных не разлучают насильно и где люди не вздрагивают ночью от набата, возвещающего о набеге врага…
Бард пел, и Темная Богиня внимала ему. Казалось, она позабыла обо всем… Но никто из храбрых воинов, что были у нее за спиной, удобного момента для удара использовать не решился. А Мальдех, все такой же, ни жив, ни мертв, с ужасом смотрел на сидевшую рядом девушку.
– Как жаль… – сказала Темная Богиня, когда песня отзвучала. – Как жаль… Я не могу отпустить тебя, извини.
Она соскочила на пол, подошла и поцеловала барда в губы. Не как целуют возлюбленного, а как целуют на прощание. Меч свистнул, и голова барда откатилась к стене – в глазах навсегда застыло последнее удивление. Еще мгновение простояв на ногах, рухнуло обезглавленное тело…
Темная Богиня, проходя, наступила на все еще лежащего без памяти Алькома, будто на ступеньку, и снова взлетела на стол. Теперь она смотрела на Мальдеха, и барон съежился под ее взглядом, словно перепуганный мальчишка.
– Пора платить, – сказала она. – Пора.
Поискав глазами, девушка взяла два небольших столовых ножа и пригвоздила ими кисти рук Мальдеха к дереву столешницы. Барон сидел покорный, он уже давно смирился со своей участью.
– Подайте мне копье, – бросила Темная Богиня, не глядя протягивая руку.
Кто-то из дружинников опрометью – не дай бог прогневить новую хозяйку! – принес требуемое. Девушка примерилась и отмахнула мечом кусок древка длиной с две ладони, а остальное небрежно отбросила в сторону.
– Открой рот, милый. – Темная Богиня наклонилась к Мальдеху и погладила его обрубком по губам.
Барон смотрел на нее налитыми кровью глазами и мелко тряс головой.
– Ты говорил ей, чтобы она была аккуратнее с зубами, но нам ведь это не нужно, правда? – Она коротко и очень сильно ударила, вколачивая кусок дерева в чуть приоткрытый рот и дальше, вместе с осколками зубов, в горло.
– Тебе понравилось? – спросила она. – Ей тоже это не нравилось.
Барон
– Я сделала, – сказала она и весело посмотрела на оставшихся в живых воинов. – Помогите Алькому, он будет вашим командиром. И быстрее, нам нужно еще многое успеть, а рассвет уже скоро…
Из ста двадцати дружинников, стрелков и копейщиков, которые составляли личную армию барона, до рассвета дожило чуть больше пятидесяти. Утром они принесли ужас, поселившийся в их душах, в дома остальных обитателей замка Мальдеха. Всех, без различия пола и возраста, сгоняли на площадь перед башней.
Там, на сооруженном помосте, в высоком кресле сидела красивая молодая женщина в черных лакированных латах. Рядом стоял Альком, в парадной броне, в остроконечном шлеме с красным плюмажем. Вместо обычной угрюмой маски на его лице была отстраненная, почти мечтательная улыбка. Воздетая на копье, голова его старого друга и сюзерена безучастно глядела в толпу мертвыми глазами. Но Алькома это не волновало. Никто из уцелевших воинов не знал, что именно сделала с ним Темная Богиня, но Альком стал другим. Словно в его жизни появился какой-то новый, известный только ему самому смысл.
Тело Анны вынули из петли. Теперь она лежала возле своего мертвого возлюбленного, тут же, на помосте.
Утро было морозное, безветренное. С неба медленно опускались снежинки. Люди переминались с ноги на ногу, ежились от холода: мало кому дали время нормально одеться. Матери, чувствуя страшное, зажимали рты непоседливым, крикливым детям.
Десятник доложил Алькому, что собрали всех. Тот склонился к госпоже. Темная Богиня кивнула и встала.
– Я пришла, – как всегда коротко провозгласила она, будто эти слова все и всем объясняли, и опустилась обратно в кресло.
Альком, с ее позволения, выступил вперед.
– Госпожа наказала барона Мальдеха за его грехи. Мы все теперь принадлежим… – тут он невольно замялся, не зная, как величать свою новую хозяйку.
– Эллинэ, – подсказала Темная Богиня.
– …Ее милости госпоже Эллинэ, – продолжил Альком. – И сейчас она будет вершить суд, дабы решить, кто еще достоин наказания.
Первым на помост стража втащила управляющего. Управляющий упал на четвереньки и пополз целовать ноги хозяйке. Та брезгливо отпихнула его и многозначительно глянула на Алькома.
– Повесить! – приказал тот.
– Пощадите, госпожа! – завизжал управляющий. – Я буду верно служить вам! Пощадите!
– Крысы не служат, – сказала Темная Богиня. – Они лишь портят зерно.
Упирающегося изо всех сил человечка потащили прочь. Вскоре его дергающееся тело заняло место Анны на башне.
Женщин и детей Эллинэ милостиво освободила от суда. А мужчины по одному поднимались на помост, как на эшафот, становились на колени и ожидали решения своей участи. Никто не знал, за что именно и как судит их новая грозная хозяйка. Но одних лишали жизни, другим ее оставляли. В толпе голосили жены обреченных на казнь мужей, плакали дети. В воздухе на замковой площади уже не было морозной свежести: все забивали запах горелой человеческой плоти, вонь испражнений, свежей крови. Смешанный аромат ужаса.