Игры судьбы
Шрифт:
От славы раскулаченных уехали мы в город Верхний Уфалей, на Урал. Потом – в Курган. Муж стал работать на железной дороге старшим кондуктором. Тогда работающим давали один железнодорожный билет, куда хочешь, и два раза в год – по своей дороге Омск-Челябинск – на всю семью. Ох, и поездила я тогда! В Минском была, в Оренбурге, ещё много где. В Москве была! Жили мы у знакомых, из их окошка Красную площадь видно. Мы всё смотрели на Мавзолей, где Ленин похоронен. Охрана, ох, большая! Сильная охрана! А люди идут и идут, очередь всё время! Я? Нет, не ходила, не видела Ленина, не люблю на мёртвых
А в Кургане когда жили, шибко плохо с хлебом было! Всё либо в Челябинск, либо в Петропавловск надо было ездить за ним. Ну, вот и решили переехать в Петропавловск, как сейчас помню – 9 мая 1940 года, поехали… В Кургане-то солнце было, тепло, дети в сандалях, в трусах. А как доехали – погода изменилась. В Петропавловске уже снега по колено! Идём с вокзала по железной линии в Рабочий посёлок, к сестре Фросе Пыхтиной – она жила на улице Островского. Муж ругает меня, что дети легко одеты…
Купили мы избушку недалеко от сестры, на улице Ново-Ленина, и сруб готовый для нового дома, хотели строиться. А через год – война! Кабы в Кургане жили, мужа бы не взяли, бронь на железной дороге была. А в Петропавловске он на «Маслопроме» работал, удобно – только линию
перейти. Ушёл на войну, тогда здесь 314-я дивизия формировалась. Отправи-
ли их сразу под Ленинград, и скоро пришло известие: «Пропал без вести». Потом уже, после войны, сосед Иван Чалов рассказал, что последний раз видел Андрея, когда в разведку вместе пошли…
Такая же судьба и у его отца была – погиб в Первую Германскую, оставив сына – моего мужа – трёх лет от роду… И мой отец тоже воевал в Первую Германскую, был ранен в лёгкие навылет, а всё-таки прожил де-
вяносто лет! И осталась я с двумя детьми – Зоей и Сашей. Мать моя
к тому времени умерла в Кургане, и папка с дочерью – моей сестрой Прасковьей – переехал ко мне. Пана-то грамотная была, ФЗУ (фабрично-заводское училище) закончила, в Кургане она метеорологом в аэропорту работала. А здесь, в Петропавловске, стала работать начальником цеха на
мясокомбинате.
Война. Дисциплина. Работали много. В те годы наш мясокомбинат был один из самых крупных в Советском Союзе, обеспечивали фронт мясными консервами. Бывало, по трое суток Пана не приходила домой, а молодая. Придут, бывало, подружки, зовут её в киятр, в городской сад – не
Идёт, этим она ленива была. С ней интересный случай был. Подростком ещё, шестнадцати лет, увидела она сон, будто стоит где-то, а вокруг много народа. Вдруг входит старец в длинной белой рубахе подпояской, положил на стол «Книгу Жизни» и говорит ей:
– Если хочешь, я прочитаю по ней твои дела – плохие и хорошие. Здесь записаны все твои грехи. А умрёшь ты 29 сентября 1941 года…
Жутко и стыдно стало ей от людей, которые всё слышали, и она проснулась, а сон запомнился. Прошло пятнадцать лет, 30 сентября 1941 года она шла по коридору в конторе здания мясокомбината, которое и сейчас стоит – упала и умерла – кровоизлияние в мозг от переутомления… К тому времени и сестра моя, Фроська Пыхтина, умерла.
Я работала в военкомате – стирала на солдат, потом перешла по соседству на автобазу, уборщицей. Война, жили мы с папкой
том уничтожили – они на огород лазят, да ладно, когда на свой, а то, бывает, на соседский, не укараулишь, беда… Отец-то без жены в пятьдесят три года остался, сначала хотел посвататься к одной ещё в Кургане, да невеста в бане
угорела – тогда много людей угорало от печек. Помню – рядом с нами, на Ново-Ленина, вся семья с восемью детьми угорела. А здесь, в Петропавловске, хотел на Брюшинихе жениться, а её на дороге случайно не то лошадьми стоптали, не то машиной сбило. И решил он: значит, не судьба…
Я тоже замуж не шла, чтобы детей не рожать, своих бы двоих, Зою да Сашу, вырастить! А женихи были, Илья Хрущов да и его брат Осип шибко уговаривали! Особенно Осип – «Поехали, говорит, на разъезд в Кондратовку, там жить будем!», но я всем отказала. Дети у меня родились в Кургане, а ВОЗРАСТАЛИ здесь, в Петропавловске, досталось им. Когда уже отец умер, затеяли мы с ними дом строить. Все вокруг строят, а мы в избушке живём. Тот сруб, что мы покупали, был давно продан, а новый ставить – не на что.
Тогда взяла я ссуду на работе в 1958 году, продала, что было у нас хорошего – пальто, швейную машинку, и купила у Сонюшки Мулдашевой – соседки – брёвен. Наняла мужиков, они поставили каркас дома, и стали мы с детьми шлак возить на тележке от железной дороги, опилки с глиной топтать, засыпать стены, обмазывать их навозом. Саше к тому времени восемнадцать лет стало – недоедали, недопивали, надрывались, а строили, никто не помогал, всё – своими руками. Сейчас-то я жалею – тогда люди ещё не понимали, как лучше, старались жить в своих домах. А в то время можно было получить квартиру! Либо уж построили бы мы дом ближе к церкви… В общем, не понимаю, как мы его построили – хороший, высокий, до
сих пор стоит!
Дуська, другая сестра, жила на соседней улице, работала столяром на заводе. Мебель нам поделала – шкаф, комод, стол, тумбочку. К соседям я ни к кому не ходила, этим я не интересовалась, чтобы зубы чесать – нужды нет! Человек я, что ли, такой? Пятьдесят лет на улице Ново-Ленина прожила – потом её в Ломоносова переименовали – и ни у кого не была! К Омельчужке только иногда забежишь на минуту, да к Соне Мулдашевой – рядом была, всё-таки. Ей, бедной, тоже досталось – одна троих детей вырастила…
Если у меня было время, любила вязать. Штук пять скатертей связала! Те уже износились, эта одна осталась, со мной живёт и живёт. Те скатерти были из юрочных (сложенных юрком) ниток, быстро пропали, а с ними и мой труд. А эта – она разглаживает сморщенными руками затейливую кружевную скатерть на столе – из ГУМАГИ (хлопчато-бумажные нитки), со стола не убираем, а она носится и носится! Вот это – филейная вязь, это – решеть…
Я уж позабыла, сколько, а Зойка говорила – я уже больше тридцати лет на пенсии живу. Если бы пенсию добавили, можно было б почаще в церковь ездить. Я когда сижу вечером одна дома, лампадку зажгу – мне светло, сижу у окошечка, ни о чём не думаю, а то ещё дурные мысли в голову полезут!