Игры богов

Крышталев Владимир Анатольевич

Предоставленный самому себе, я решил просмотреть материалы по Горвальдио. Обычное любопытство здесь дополняла практическая необходимость: всегда лучше, если знаешь, чего можно ожидать. Ведь нередки случаи, когда именно незнание местных особенностей вовлекает туристов и искателей приключений в большие – а порой и фатальные – неприятности.

Горвальдио числился в галактических списках, так что на яхте хранился стандартный информационный пакет об этой планете. На большее я и не рассчитывал. Впрочем, и этого вполне достаточно.

Вначале перед моим взором предстал висящий в темноте вращающийся шар незнакомого мне мира. Вращался

он, конечно, во много раз быстрее, чем его оригинал.

Немного поглазев на обычную заставку, я только пожал плечами: планета как планета. И устремился вперед.

Много суши. Горвальдио, как ни странно, почти целиком состоял из суши. Кое-где попадались небольшие моря, но они не могли оказывать глобального влияния на климат.

А последний был удивительно мягким и без резких перепадов. На полюсах не существовало снеговых шапок: там так же, как и везде, росли деревья, пели птицы и в озерах плескалась рыба. Не было и пустынь. Все разнообразие растительного и животного мира, казалось, было одинаково представлено в любой отдельно взятой точке.

Я заинтересовался этим феноменом и пошарил в резюмированных отчетах исследователей. Оказалось, что вокруг Горвальдио в атмосфере присутствует огромное количество воды – гораздо больше, чем в атмосфере любой другой планеты земного типа. Причем, в отличие от облаков, эта вода прозрачна для солнечных лучей. Удивительный водный щит распределяет солнечную энергию по всей планете, одновременно понижая жару на экваторе и принося теплый воздух на полюса.

Мне такое положение вещей понравилось. Должно быть, это рай. Ну, в экологическом смысле. Насчет всего остального еще нужно посмотреть.

Продолжив свое путешествие, я неожиданно для себя обнаружил, что Горвальдио присоединился к цивилизованному миру всего около. десяти лет назад, а до того жил своей отдельной жизнью. То есть обычаи, традиции, да и вообще жизненный уклад, едва ли успели подвергнуться серьезным изменениям. Ведь еще не сменилось то поколение, которое не знало содружества и межпланетных путешествии.

Я тут же взглянул на уровень развития технологий к моменту вступления в Содружество. Шкала показывала: «Очень низкий». Хм. А чем же тогда руководствовалось правительство, принимая эту планету в состав цивилизованного мира?

Наверное, прошло несколько часов, пока я изучил все доступные материалы. Теперь картина была более или менее ясна. Дело в том, что до прихода кораблей Содружества людям на Горвальдио грозило полное вымирание. Так твердили прогнозы наших ученых.

Самоуничтожение цивилизации – явление далеко не новое. Фактически, если смотреть глубже, это нормальное явление. Цивилизации сменяют друг друга постоянно, выживают лишь наиболее приспособленные.

Но вот когда на смену разрушающимся устоям не приходит ничего, когда численность населения постоянно падает без всяких видимых причин, когда господствуют пессимистические настроения, для которых нет основания, и их волна распространяется по всей планете – время бить тревогу. За тысячелетнюю галактическую историю человечества исследователи наблюдали всего несколько подобных коллапсов. Горвальдио, похоже, был примером одного из них.

Однако на этот раз правительство решило вмешаться. Да и какой смысл сохранять культурную самобытность, если она все равно исчезнет? Представляю, чего им стоило принять такое решение. Слишком уж утвердилась в нашем мышлении максима, что каждый

народ, равно как и каждый человек, имеет право на свой путь, право выбора между жизнью и смертью. Но ведь Федоров, так ратовавший за принятие закона о невмешательстве и настаивавший на его абсолютности, еще не знал всего того, что теперь знаем мы. Перед его глазами был только Эдем – горький урок человечества. Он видел, что бывает, когда земляне вмешиваются. Он уже не увидел Крелги и Спека, где галактическое Содружество осталось безучастным.

– Шен! Проснулась Наташа, – голос яхты вырвал меня из мира информации. Возвращение к реальности больше всего напоминало пробуждение.

Я повертел головой и поморгал, окончательно приходя в себя.

– Спасибо, Блонди.

– Пустяки.

Через пару минут зашла и сама хозяйка. Выглядела она немного смущенной.

– Шен, извини. Как-то нелепо получилось…

– Брось, Наташа. Я рад, что ты отдохнула. К тому же я опять нашел для себя занятие и ничуть не скучал.

– И все-таки…

– Мы ведь уже перешли на дружеский тон, – мягко напомнил я. – Так что не оправдывайся. А то я тоже начну извиняться. За использование твоих информационных пакетов, за разговор с Блонди, за мое пребывание на борту, наконец. Ты думаешь, я не найду за что? Думаешь, мало я натворил такого, чему не может быть оправдания?

Моя самоуничижительная речь вызвала улыбку Наташи. Я тоже улыбнулся:

– Вот так лучше. Мы же не на официальном приеме.

Наташа пригласила меня пообедать с ней. Приглашение оказалось своевременным: я уже начинал ощущать легкое чувство голода. Еще бы, в последний раз я ел в том ресторане на Менигуэне. А это было около полутора суток назад.

Мы снова прошли в столовую, уже наполненную аппетитными запахами.

Стол отнюдь не ломился от яств, но такая умеренность пришлась мне по душе.

Скромно и со вкусом – что может быть лучше?

Когда мы принялись за еду, моя хозяйка спросила:

– Шен, ты вот много путешествовал. Ну, гораздо больше, чем я. Ты встречал в своей жизни многих людей. Кто-то стал твоим другом, кто-то тебя обманул или предал. Скажи, что ты после всего этого вообще думаешь о людях? В целом?

– Хм. Кажется, я понял твой вопрос. Ты хочешь знать, отношусь ли я к филантропам или к мизантропам? Если честно, то я сам не знаю. Мне уже так давно не приходила в голову эта идея – размышлять о людях как о какой-то целостности. Когда я общаюсь с человеком, я вижу перед собой именно этого человека, а не людей в целом. Понимаешь? Все разные, каждый человек – это целый мир, который никогда нельзя узнать полностью. Говорить же о людях в целом – значит свести все эти непознанные, глубокие, яркие миры к блеклому набору каких-то отдельных характеристик, иногда даже совершенно не существенных.

Я задумался, подыскивая слова для того, чтобы 'пояснить свои мысли. Тут в голову пришло интересное сравнение:

– Ага, вот аналогия твоему вопросу. Что ты думаешь вообще о планетах в нашей Галактике?

– Они круглые. – не растерялась Наташа.

– Но все равно у каждой свой облик, правда? Как и у людей. Нет, на самом деле ты увильнула от моего вопроса, тогда как я честно попытался ответить на твой. Я ведь не стал говорить, что люди – это прямоходящие разумные приматы. Ты подразумевала мое отношение к людям. Поэтому я модифицирую свой вопрос: хотела бы ты жить на планетах нашей Галактики?