Игрушки 2
Шрифт:
— Батальонный комиссар Белобородько! Командир сводного отряда.
— Вольно, товарищ батальонный комиссар, — привычно ответил наш командир. — Вы с вашими бойцами пока подкрепитесь, а через полчаса мы с вами пообщаемся, хорошо? — и совершенно неожиданно для меня скомандовал: — Вячеслав Сергеевич! Товарищ майор! Пообщайтесь с товарищами.
Когда мы с Александром отошли, он приобнял меня за плечи:
— А ты, гадский папа, везунчик! Ну, давай, подзаправься, пока мы пленного разговорим. Но потом жду тебя на совещании. А Слава пока «союзников»
У тента, временно являвшегося столовой, меня радостно встретил наш зампотылу:
— С возвращением, товарищ старший лейтенант! Вот, горяченького поешьте!
— Спасибо, Емельян!
Как раз в этот момент боец, тот самый седой, которого мы освободили, когда зерно воровали, принёс котелки, от которых исходили одуряюще вкусные ароматы. Он поставил их на расстеленный брезент:
— Вот, кушайте.
Потом он поднял голову и его взгляд упал на лицо Белобородько:
— Товарищ комиссар! — голос его стал растроганно-хриплым. — Вы! Живы значит!
Комиссар вгляделся в лицо седого, потом привстал:
— Самойленко?! И ты выжил! — голос его странно сломался, и он повернулся к сидевшему с ним рядом Трошину: — Товарищ майор, это боец из нашего батальона, вы представляете?! Третья рота, так? — спросил он у бойца.
— Верно, третья.
— Это когда же мы в последний раз виделись?
— Пятого числа.
Мне подобные сцены были знакомы по многочисленным фильмам, виденным в детстве, и то, я почувствовал как комок подступил к горлу, а вот у большинства присутствующих, ещё не привыкших к войне, глаза подозрительно блестели. Чтобы не смущать никого, я молча взял свою миску, наполнил её едой и отошёл в сторонку. Вскоре ко мне присоединился Трошин.
— Не поверишь, Антон, — начал он, опускаясь рядом со мной на землю, — слёзы на глаза навернулись. И люди они друг другу почти чужие… А что же после этой войны со всеми нами будет, а?
— Не знаю, Слава. Жить будем, кого не убьют.
— Ну ведь не может так быть, чтобы всё по-старому осталось! Я сегодня целый день думал над тем, что Люк вчера в деревне увидел. А они, вообще, люди или кто?
— Ты про кого?
— Про немцев.
— Ты думаешь одна деревня такая? Мы мимо трёх деревень сегодня прошли — все пустые. А что зимой будет!
— Вот, я ещё чего спросить хотел… Ты вот какие-то приказы немецкие упоминал… Расскажи!
О гадостях говорить совершенно не хотелось и я попробовал увильнуть:
— Слав, дай поесть, а? Завтра расскажу. А сейчас иди — взаимодействие с будущими однополчанами налаживай.
Трошин задумался.
— Не хочешь говорить, так скажи прямо! Нечего меня как мальчишку отшивать! — судя по всему, он на меня обиделся не на шутку.
— Слав, не надо дуться на меня. Честно, сейчас нет ни малейшего желания об этом говорить. А завтра — хоть лекцию всему личному составу прочитаю. Трёхчасовую. «О звериной сущности германского национал-социализма». Договорились?
— И
— Если подробно, то зондеркоманда — это часть айнзацгруппы. Такая группа «обслуживает» группу армий и насчитывает от шестисот до тысячи человек. Структура у этих подразделений весьма неоднородна и названия могут быть разными — айнзацкомманды или зондеркоманды. Им могут придаваться армейские и полицейские подразделения, — я не заметил, как сбился на лекторский тон. — Но не думаю, что здесь вся Айнзацгруппа собралась. А что пленный говорит?
— «Языка» вы ценного притащили, что и говорить. Он — связист, причём эсэсовский. Сказал, что их здесь около роты, как считаешь, похоже это на правду?
— Если одна зондеркоманда, то да.
— Угу. — Саша посмотрел на Трошина: — А ты, майор, что скажешь?
— С Белобородько я переговорил. И знаете, мне показалось, он только рад нашей встрече. Только, вот, как с документами быть?
— То есть? — Фермер сделал вид, что не понял.
— Командирского удостоверения-то у меня нет…
— А кого это волнует? После того как вы здесь развернётесь, Москва тебя хоть генералом признает! — успокоил командир Славу.
— Вы так считаете?
— Считают цыплят, причём осенью. Не дрейфь, майор, придумаем что-нибудь. Ты, главное, дело делай.
Я посчитал необходимым вмешаться:
— Александр Викторович, — несколько официально начал я, — а что ещё пленный сказал?
— Девять дней назад всю их группу в пожарном порядке перебросили из-под Барановичей сюда. Никакой связи не видишь?
— С нами?
— Да.
— Вполне может быть… А ты, Саша, как думаешь? — спросил я Люка.
— Вполне возможно, что это реакция на наши заславльские приключения.
Трошин, до того переводивший взгляд с одного говорившего на другого, спросил:
— А почему сюда? Мы же у Минска «веселились».
— Понимаешь, мы довольно много ложных следов оставляли. Поэтому, мне кажется, немцы и решили заблокировать два основных направления отхода. Из того района, где мы, как ты говоришь — «веселились», к крупным лесным массивам только два пути: на север, к Логойску, или на запад, в Налибокскую пущу. Ну, и профилактику никто не отменял.
— Какую профилактику?
— Ну не правонарушений же! В этом лесу неизвестно, сколько народу до сих пор бродит, вот немцы и решили «зону безопасности» расчистить. Заранее, пока время есть.
— Теперь понятно! — сказал Трошин и тут же задал следующий вопрос: — А вы, товарищ майор, уверены, что нам именно здесь есть смысл прорываться в лес?
— Так точно! Обстановку мы разведали, силы противника выяснили, что ещё нужно?
— То есть вы рассчитываете взводом уничтожить две роты?