Игрушка
Шрифт:
Груздев со своими ребятами вступил в бой с пехотой - оттуда доносилась автоматная трескотня. Нужно было идти ему на выручку.
Найдёнов вылез из окопа, встал во весь рост и заорал что есть мочи:
"В атаку, за родину, за Сталина. Ура!"
Подняв свой револьвер вверх, он рванулся вперёд - на танки. Бегут за ним солдаты или нет, он уже не смотрел. Его переполняла такая злоба, что его уже ничего не интересовало. Он нёсся по пересечённой местности, пытаясь как можно скорее добежать до зелёных фигурок и рвать их, рвать руками, зубами. Он уже ничего не слышал. Он только видел, как вспыхнул первый
Как ни быстро бежал Владимир, а с десяток солдат его взвода оказались у первого танка одновременно с ним. Недавние необычные манёвры этого танка тут же получили объяснение: правая гусеница лежала метров в пяти от него. Видимо она была перебита выстрелом из нашего противотанкового ружья. А так ярко вспыхнул танк потому, что запасливый немецкий танкист возил на броне бочку с горючим.
Из группы Груздева уцелел только один боец. Его - раненного нашли в высокой траве. Рядом лежал мёртвый Груздев, неуклюже уткнувшись лбом 141в затвор собственного автомата.
Потери противника - два танка и более двух десятков солдат, включая танкистов.
Найдёнов, опасаясь повторного наступления немцев, дал команду отступать на свои позиции. Однако, на этом направлении немцы больше не сунулись.
Вечером следующего дня Найдёнова вызвал к себе командир полка. У входа в командирскую землянку его остановил замполит майор Татаринов.
"Ты что же, Найдёнов приказы не выполняешь? Дезертиров надо арестовывать, а не в бой посылать".
"Эти люди не дезертиры, товарищ майор, они отступили перед превосходящими силами противника. Перегруппировались и нанесли ответный удар. И довольно успешно - два фашистских танка подожгли", - возразил Найдёнов.
Майор что-то хотел ещё сказать, но не успел - лейтенанта пригласили в землянку.
В свете тусклого фонаря, прикреплённого к бревенчатому потолку землянки, Найдёнов не сразу разглядел командира. Тот сидел в углу за грубо сколоченным из необструганных досок столом и что-то читал, поднеся лист бумаги поближе к, сделанной из гильзы снаряда сорокапятки, коптилке.
"Товарищ подполковник, лейтенант Найдёнов по вашему приказанию прибыл", - доложил Найдёнов и попытался козырнуть. Командир остановил его: "Вольно, вольно, лейтенант, присаживайся. Чаю хочешь?"
Найдёнов присел на стоявший у стола деревянный чурбачок, но от чая 142отказался.
"Молодец лейтенант, - продолжил командир, - хорошо воюешь. Готовь наградные списки своих бойцов, а тебя мы представляем к ордену Красной звезды".
"Служу Советскому Союзу!" - вскочил Володя и тут же больно стукнулся о низкий потолок землянки.
"Какой ты шустрый, - дружелюбно воскликнул командир.
– Садись и расскажи - как ты умудрился два немецких танка подбить".
"Это не я, товарищ подполковник, это - сержант Груздев из соседнего с нами полка..."
Когда Найдёнов вышел от командира, замполит вышел за ним.
"Товарищ лейтенант, когда вы поднимаете людей в атаку кричать нужно не "за родина, за Сталина", а "за Сталина, за родину". Понятно?!"
"Так точно, товарищ майор. Разрешите идти?"
"Идите".
"Кто же у нас во взводе стучит?" - думал Найдёнов, возвращаясь к своим
Через месяц их дивизию перевели под Псков. Там-то он и повстречал Петрова.
Их дружба зародилась в обстановке, когда жизнь каждого из них висела на секундном временном волоске. Каждую секунду жизнь любого из них могла быть прервана пулей, миной, снарядом - чем угодно, для чего человеческое тело могло быть уязвимым. А на войне всего этого очень много и противники всячески изощряются в искусстве убивать друг друга. Вот почему нет крепче дружбы, чем дружба, рождённая на войне, 143ибо крепость всякой дружбы прямо пропорциональна степени опасности для человеческой жизни той среды, где будущие друзья находятся в момент зарождения их дружбы.
– ------------------------------------
Каретников пришёл к Петрову на следующий день после разговора с Левитом. Семён Семёнович сразу почувствовал, что с его доктором что-то неладное творится. Тот пришёл на кухню, сел на табурет и пристально посмотрел на Петрова.
"Я ещё раз тебя спрашиваю, Семён Семёнович: ты про наши дела говорил со своим гебистом?" - задал вопрос Каретников, сверля своего пациента взглядом психотерапевта.
"Да нет же, Олег, уверяю тебя - даже не заикался".
Было видно, что Петров искренен. Профессиональный навык учёного интервьюера, выработанный Каретниковым после взятых им бесчисленных интервью у своих пациентов и информатов, и вообще, всяких респондентов, подсказывал ему - Петров не врёт.
"А что случилось, Олег Павлович, - перешёл на официальный тон Петров, - расскажи, поделись".
"Моей работой заинтересовались "органы". Я должен буду по требованию своего начальства написать полный отчёт о работе моей лаборатории не за календарный, а за рабочий год. Для этого меня даже в отпуск выгнали".
"Да, это серьёзно, - согласился Петров, - нужно что-то делать. Разреши мне поговорить с Найдёновым. Он..."
Но Каретников перебил:
144 "Что за ерунду ты предлагаешь, Семён Семёнович! Ты не знаешь людей этого склада. Это же чекисты. Читал материалы двадцатого съезда? Вон они что творили в стране! А в настоящее время..."
"Материалов не читал, - теперь Петров перебил своего собеседника, - а в Найдёнове уверен, как в себе. Этот никогда не выслуживался; а сейчас - тем более. Он уже на пенсии. Ведь ты же не против Советской власти, и родину предавать не намерен. Ты хочешь помочь советскому народу; помочь ему восстановить историческую память. Это что, преступление? Я ему всё объясню, и он поймёт, я уверен. Если на тебя кто-то настучал и донос попадёт к карьеристу, там таких, конечно, хватает, то тебя возьмут в оборот и пришьют тебе чёрт знает что. Там есть люди, которые за звёздочки на погонах готовы рвать и метать".
Вид у Каретникова был растерянный и это говорило о том, что слова Петрова поколебали его абсолютную антипатию к работникам спецслужб - к чекистам, как их в СССР все любят называть.
А Петров продолжал:
"Вот почему это дело нужно остановить вначале. И Найдёнов это может сделать. У него связи, да и сын - его Алёша там работает".
"Ладно, я подумаю", - наконец сказал Каретников, встал с табурета и направился к выходу. Петров его проводил до двери и перед тем, как закрыть её за ним, ещё раз попросил: