Шрифт:
Все персонажи, места и компании являются вымышленными, и реальное совпадение с реально живущими и жившими людьми, а также существующими либо существовавшими местностями и компаниями случайно.
Внимание, данный текст содержит сексуальные сцены. Не рекомендуется к прочтению людям впечатлительным, с неустойчивой психикой и не достигшим 18 лет.
Под хладным светилом пылают кострища,
В коварные сети сплетается дым,
Вокруг в дикой пляске сверкают глазища,
И ты страстно пляшешь под небом чужим.
Но вот,
Свет лунный, трепещущий в маску проник,
И, услаждая твой слух сладкой песней,
К раскрытым губам жадно тянется лик.
И вихрем промчались тревожные мысли,
Оставив взамен лишь звенящую тишь,
Тревоги и страхи в пространстве зависли,
Отныне себе ты не принадлежишь.
Все члены сковало назойливой жаждой,
В глазах разгорается страсти огонь,
Неистовой похотью кровь будоражит
Той, жалящей разум, песни гармонь.
Ты с радостью кинешься в омут, забывшись,
Руками раскинувши, словно крылом,
В кровавую дань с головой облачившись,
Отдавшись, увязнешь в сознании чужом.
Как в липком, враждебном тумане сплошном.
Пролог
1991 год. Африка
Бархатным покрывалом раскинулось небо над потаённым уголком жаркого континента. На широкой поляне, в самом центре утоптанного тысячью голых ступней ритуального круга, торжественно и пугающе возвышался резной столб. Снизу доверху он был исписан мелкими письменами и внушал ужас и благоговение всем присутствующим. Вокруг поляны, на самой границе чётко отчерченного круга, пылали четыре костра. Чёрный густой дым, вырываясь из трескучего чрева голодного пламени, устремлялся ввысь, постепенно сближаясь с тремя такими же, образуя над ритуальной поляной ореол клубящегося купола.
У подножия столба стоял небольшой столик, устланный пальмовыми листами. Толстая чёрная свеча, потрескивая, чадила тоненькой струйкой на самой середине причудливого алтаря. Прямо перед свечой на свежей зелени возлежала искусная белая маска. В причудливом танце живого огня она будто светилась, переливаясь перламутровым блеском, впитывая в себя аромат чадящей свечи. Слева от маски стоял глиняный кубок, наполненный ромом с яркими кляксами жгучего перца. Рядом с ним притаилась тонкая белая свечка, теряясь в скоплении зелени листьев. Справа живописными кучками были разбросаны крупные зерна пахучего кофе и гордо сверкали два ритуальных ножа.
Маленькая старушка в белой хламиде густо разбрызгивала вокруг алтаря кровь зарезанного тут же чёрного козла, шепча мантрой заветное заклинание: «Папа Легба, открой врата для меня! Открой врата для меня, Папа, чтобы я могла пройти! Когда я вернусь, я отблагодарю Лоа!»
Снова и снова она повторяла прошение, постепенно повышая голос и убыстряя темп. На третьем витке её слова подхватил один барабан, на четвертом – другой, затем третий. Усеяв поляну рубиновыми каплями, она поставила кувшин на землю у изножья алтаря и склонилась над маской. Сухим трясущимся пальцем мамбо выводила кровавые знаки на глянцевом перламутре, то и дело макая руку в кувшин, и голос её сливался с ритмичными звуками:
«Запад – Мет Агве, повелитель огромного Океана, услышь меня!
Восток – Локо Ати Соу, владыка ветра, услышь меня!
Юг – Огоу, повелитель огня и кузницы, услышь меня!
Север – Дамбалла, владыка земли, услышь меня!»
Старческая рука твердо вцепилась в ножи и звякнула ими друг о друга. Вокруг пронеслось стройное: «АХ!» Тут же стройная чернокожая
Барабаны резко утихли, и старая жрица, подняв ритуальное блюдо на вытянутых перед собой руках, громко произнесла: «Это для будущего!» Затем аккуратно переместила посудину за спину: «Это для прошлого!» Взяла чашу в дрожащую левую руку, едва не выронив. Испуганный вздох пронёсся за освещенным кругом, но мамбо лишь зыркнула в темноту, и ропот умолк.
«Это для материального мира!» – проскрежетал старческий голос, и, поставив на алтарь тяжелую для её древних костей ношу, жрица взяла в руки свечу. Мамбо вскинула голову вверх, и белый капюшон слегка сполз, приоткрыв сухой и сморщенный лик немолодой чернокожей женщины: «Пусть земля будет свидетелем, я отдаю должное силе всех Лоа. Этими действиями я устанавливаю связь с предками из прошлого, так, чтобы Лоа, знающие всё о моём прошлом, могли бы узнать моё будущее и указать мой путь!» Установив свечу на место, она подняла её белую сестрицу и, щедро сбрызнув ромом из чаши, осторожно подожгла ту от чёрной. «Барон Ла Круа! Хозяин кладбища! Маман Бригитт, королева мёртвых, прекраснейшая из женщин, исцелительница больных! Брав Геде, первый из Предков, Папа! Приди сюда и прими эти подношения! Барон Самеди Брав Геде и мои предки! Я предлагаю вам еду и ром. Я предлагаю благовония. Услышьте меня! Пошлите моей внучке сильного белого самца для рождения здорового вождя! Чтобы усилить кровь детей твоих, чтобы под его крепкой рукой племя продолжало служить вам и восхвалять ваши умения и силу!» Поднеся свечу к бликующей маске и сделав над той несколько пассов, жрица тщательно установила чадящий огарок на алтарь и птицей раскинула в стороны руки. Разом грянули все три барабана, а сгорбленная фигура, пританцовывая, мелкими шажками двинулась вокруг горящих свечей и клубящейся тьмы в пустых глазницах перламутровой маски. Мамбо знала: надо хорошо танцевать, чтоб ублажить вызванного лоа, дабы он выполнил её просьбу. И, качнув головой, она повела за собой в ритуальном круге всё немногочисленное вырождающееся племя.
Часть 1
Маска
Глава 1
1996 год 1 Июля
Летнее утро радовало прохладой. Ещё не вскипевший от палящих лучей асфальт громко ухал в такт чётким шагам. Виктор любил прогуляться пешком до отделения. Утренний променад по знакомым и любимым с детства местам неизменно давал заряд положительных эмоций на весь длинный день. В такое время улицы почти пустовали: оголтелые школьники уж месяц как прохлаждаются на каникулах, местные пьяницы ещё не повылезали из своих берлог, а молодые мамочки только просыпаются, чтобы с любовью заняться своими крикливыми чадами. Детей у следователя не было, впрочем, как и жены. В свои неполные тридцать он так и не встретил ту самую, за которой готов хоть на край света.
Чеканя шаг, он с наслаждением вдыхал свежий утренний аромат, наполненный цветочным благоуханием. То тут, то там аляповатыми пятнами раскинулись яркие клумбы. Нежные зонтики лепестков трепетно ловили ласковые лучи, купаясь в них и источая взамен сладостный фимиам. Звонкое чириканье пернатых городских обывателей не позволяло задуматься, проникая прямо в мозг и будоража ещё не совсем проснувшийся разум. Виктор поморщился, когда один из воробышков, лениво планируя, едва не задел его по лицу серым пернатым крылом. «До чего ж обнаглели!» – пронеслось в голове у следователя. И, проследив возмущённым взглядом за забиякой, он заметил, как серый комочек нелепо плюхнулся в придорожную пыль. Горделиво раскинув вздрагивающие крылышки и не обращая внимание на несущуюся вслед ему брань, тот начал самозабвенно купаться в придорожной пыли. К нему спешно присоединялись собратья, и вскоре уже целая стайка, свистя и чирикая, возилась на обочине, поднимая вверх клубы сухой взвеси.