Игрушка для императора

Костин Сергей

С той поры почти каждый год люди пытались завоевать наше маленькое королевство. И все изощреннее становились их попытки. Они жгли нас огнем. Они отравляли нашу воду. Они высаживались на берег по ночам и вырубали целые деревни. И вот что я заметил, варркан. С каждым разом они становились все более похожими на зверей. Их ничто не останавливало. Ни самка с недавно родившимся детенышем. Ни старик, который готовился встретить на следующее утро свою смерть. Ни мольбы, ни посулы. Они убивают всех. Без разбора.

И тогда мы взяли в лапы оружие. Мы научились

его изготовлять. И научились им владеть. Чтобы защитить и себя и нашу историю. Последнее нападение произошло полгода назад. Целых двадцать кораблей, трухлявых и еле держащихся на воде кораблей, атаковали остров с востока. Люди высадились на берег, словно стая голодных зверей. Уничтожая все на своем пути. Даже деревья. Даже камни. И моих подданных. Люди со страшным смехом вспарывали им животы, перерезали шеи, разбивали о камни головы. И ты знаешь, варркан. Нет. Ты не сможешь поверить в это. Никогда. Они, люди, пили нашу кровь. Спасибо, что не перебиваешь меня, варркан. Вижу, что нелегко тебе слышать слова мои. Я и сам не мог в это поверить, пока не увидел все собственными глазами.

Наши предания хранят много страшных историй. И мой народ знает, чем и кем мы были многое десятилетия назад. Но мы всегда знали, всегда верили, что люди не смогут превратиться в существа, которым нравится кровь. И… Варркан… Подожди. Прежде чем ты хоть что-то скажешь, я хочу показать тебе кое-что. Варркан, ты слышишь меня?

Слышу. Я слышу тебя Граф. И странно мне слушать слова твои. Но еще более странно, видеть глаза твои, когда рассказываешь мне о вещах невозможных. Люди… Кровь… Звери… Уж не путаешь ли ты что? Уж не пытаешься ли обмануть меня, человека? Чем докажешь ты нелюдь, слова свои странные. Странные и страшные.

— Слышу, Граф. Мне не нравятся твои слова. И ты прав, я не верю. Чем подтвердишь свои обвинения?

— Идем, варркан.

Граф схватил меня за рукав. Затрещали нитки кафтана. Но Луиз даже не обратил на это внимание.

— Идем, варркан. В тот, последний раз, когда люди напали на нас, мои подданные сумели захватить в плен трех человек. Я покажу тебе их. Посмотри на них, а потом говори, что хочешь.

Я последовал за Графом. Почти прыжками, еле поспевая за нелюдем. Мимо суровых стражников. Мимо завешанных окон. Через богатые комнаты, через пустые коридоры. По лестницам витым. По пыли и сырым камням. Вниз, вниз, вниз, в подземелье.

Дорогу нашу освещали факела. И чем ниже спускались мы, тем плотнее становилась тьма, и тем больше было развешено по стенам зажженных смоляных светильников. Словно хозяева подземелья боялись, что темнота разорвет эти каменные стены, погасит слабые и непрочные огни.

— Здесь, — боболок дышал тяжело, и даже слышно было, как стучит его огромное сердце, — Мы пришли. Вон там, за решеткой. Только не приближайся слишком близко.

— Почему вы держите их здесь? — горло мое пересохло от ненависти, — Почему вы не убили их, а продолжаете мучить в этих подвалах? И зачем ты привел меня сюда?

В слабом свете

факела печально было лицо Графа.

— Мы могли бы убить их, варркан. Для этого не нужно большого ума. Но тогда… как бы ты поверил мне? Смотри на них и скорби о душах, а не о телах.

Я вырвал из лап несопротивляющегося Луиза чадящий факел и поднял его высоко над головой.

И смог увидеть я то, что никогда бы не захотел увидеть ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем.

Увидел я троих несчастных. Трех человек, лежащих на грязных, кишащих насекомыми и паразитами, тряпках. И страшен был их вид. Скомканные волосы, перемазанные грязью и нечистотами, давно немытые тела с остатками рваной одежды, длинные, не стриженые ногти. И зрачки. Жуткие, наполненные непонятным блеском, зрачки.

— Господи…, - разум мой не верил глазам моим.

— Господи…, - глаза не верили разуму.

— Что сделали вы с ними, — едва не задыхаясь, я повернулся к Графу, еле сдерживая себя, чтобы не вцепится в его шею.

Граф опустил морду и вздохнул, тяжело и удрученно.

— Я знал, варркан, что это будет непосильно для тебя. И знал, что услышу слова обвинения. Но, все равно, я должен был показать их тебе. Поговори с ними. А уж потом суди нас. Нас, нелюдей. Потомков тех, кто ненавидел ваш человеческий род.

Я оттолкнул от себя Графа и прижался лицом к холодным прутьям решетки, обхватив их дрожащими пальцами.

— Вы слышите меня?

В ответ ни слова.

— Вы понимаете меня?

Только блеск трех пар глаз в ответ.

— Эй! — в мольбе я протянул руку к несчастным.

Разорвалась тишина, и словно темные сгустки ненависти бросились ко мне навстречу. В один миг тишина наполнилась нечеловеческим криком. Ярость и ненависть услышал я. И если бы не Граф, который отшвырнул меня от решетки, то не знаю, что стало бы со мной.

— Господи…

Три оскаленных лица, три пары рук, пытающихся дотянуться до меня. И это были не человеческие лица. Не человеческие руки. Зверь, в этот мир пришел зверь в лице человеческом. С разумом человеческим. Перевернулся мир. Сошел с ума.

— Господи…

Граф помог мне подняться с каменных плит.

— Мы тоже пытались говорить с ними. Пытались напомнить им, что они люди. Но все тщетно. Они не понимают нас. И тебя тоже не понимают. И это уже не люди. Даже дикие звери не ведут себя так. Посмотри, что с ними стало.

Граф достал из стоящего рядом ящика кость с остатками полусгнившего мяса.

— Это единственное, что они принимают. Мы предлагали им пищу с нашего стола. Они отказываются её есть. Но они с удовольствием поедают сырое мясо.

Граф с величайшей осторожностью приблизился к решетке и бросил внутрь кость.

Три тела, до этого молча наблюдавшие за нами злыми, бездушными глазами, сорвались с места и набросились на подачку.

Внутри меня все передернулось, когда я увидел, с какой силой их крепкие зубы разгрызают твердую кость и рвут на себя добычу. И не увидел в трех переплетенных телах ничего человеческого.