Игрушечный дом
Шрифт:
— Естественно, — ответил скульптор. — Вы ведь настоящий интеллигент.
Он дал гардеробщику на чай слишком много, только чтобы выказать свое пренебрежение.
Ветер набирал силу. Они шли по Эспланаде, мальчишек не было видно. «Не стоит, — думал скульптор, — никакого желания у меня нет»… Обезьяна была совершенно неуправляема, он решил покрепче прижать ее и согреть под пальто, но она вырвалась и душила себя своим собственным ошейником. Она подняла крик и в конце концов развязала державший ее ремень. На какой-то миг она затихла, затем, вывернувшись у скульптора из рук, влезла на дерево
Великое путешествие
— А что станем делать, когда приедем? — спросила Роза. — Что делают маленькие мышки, когда приезжают?..
Елена, лёжа поперёк кровати, потянулась за сигаретами.
— Сначала, — сказала она, — сдадим вещи в камеру хранения. А потом мы свободны. Утро раннее, и, естественно, светит солнце. Тепло! Мы идем куда-нибудь и пьём, не торопясь, кофе. Потом выбираем приятного вида улицу и начинаем искать отель.
— Маленький, — добавила Роза. — А разговаривать с ними в отеле будешь ты. Разговаривает мышка большая.
— Да. Я закажу комнату, на всякий случай только на две ночи, тогда, если захотим, мы сможем переехать в другое место. Потом сходим за нашими чемоданами. Пожалуй, придется поехать в отель на такси.
— А что станем делать потом?
— Купим фрукты. Цветы и кучу фруктов, они почти ничего не стоят.
Роза сказала:
— И чтобы апельсины рвать самим. Мы забыли это сделать вчера, когда ездили в Индию. Вообще-то там было слишком жарко. В следующий раз — мой черед выбирать страну. Выбирать будет маленькая мышка.
Елена зевнула и притянула пепельницу к себе. Затем спросила:
— А когда поедем всерьез?
Роза, не ответив, рассмеялась.
— Нет, смотри на меня. Когда поедем всерьез?
— Когда-нибудь… Времени у нас навалом.
— Ты так думаешь? Тебе уже за тридцать, а ты никуда не ездила. Я хочу, чтобы в своё первое путешествие ты отправилась со мной. Хочу показать тебе города и природ, научить тебя смотреть по-новому и рисковать, справляясь в таких местах, которые ты совсем не знаешь, хочу вселить в тебя жизнь, понимаешь?
— Что ты имеешь в виду: наполнить меня…
— Не хочу, чтобы ты была автоматом, который отправляется в свой банк и снова домой к маме, и опять в свой банк и снова домой, и делает и думает только то, что привыкла делать и думать… Ты недостаточно любопытна. Хочу, чтобы ты пробудилась!
Роза лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, и ничего не говорила.
Елена продолжала:
— Разумеется, это из-за твоей мамы. Но неужели это катастрофа, если она побудет без тебя один месяц, несколько недель? Подумай…
— Не скандаль со мной, — ответила Роза. — Ты ведь знаешь, что из этого ничего не выйдет. Просто ничего не выйдет, и я тебе
— O’kay! — сказала Елена. — Ничего не выйдет, говорить об этом нельзя. Запретная тема… — Она включила радио и начала тихонько насвистывать в такт музыке. Роза откинула одеяло и встала.
— Ты что, пойдешь домой?
— Да. Уже двенадцатый час.
Комната Елены была большой и очень пустой, мебель ей не нравилась. На стенах — ничего, вокруг никакого следа всевозможных вещиц, которые постепенно накапливаются в доме, никаких скатёрок и подушечек, одна лишь холодная комната с штабелями книг и кучами бумаг, лежавших большей частью на полу. Телефон стоял также на полу, словно Елена только что переехала.
Вначале Роза восхищалась отпечатком легкой беспечности, отличавшей эту комнату, позднее же это казалось ей своего рода раздражающим кокетством, комната эта выглядела какой-то беззастенчивой. Роза восклицала:
— Но почему ты все кладёшь на пол?! И почему так неаккуратно натягиваешь чулки, что то и дело спускаются петли! Говорила я тебя, что не надо так натягивать чулки, — возмущалась Роза.
— Вызвать такси?
— Нет. Я пойду.
— А я думала, мы попьём чайку. Идет дождь. У маленькой мышки нет дождевика. Надень мой!
— Хорошо и так, я ничего не хочу.
— Тогда до завтра. Придёшь завтра?
— Не знаю, что будет завтра, — ответила Роза. — Я не знаю, что будет завтра, может, я позвоню.
Елена завела свои часы, тёмные волосы упали ей на лицо.
— O’kay, — ответила она, — поступай как знаешь!
Она пришла домой и как можно осторожней открыла дверь… очень медленно, затем вытащила ключ и молча застыла в тёмной прихожей. Однажды она встретила папу на лестнице, он снял ботинки и держал их в руке. Но это ему нисколько не помогло; во всяком случае, он сбил несколько вешалок, он всегда сбивал их, когда пытался не шуметь. Вообще-то он прекрасно знал, что мама не спит.
Они отдали его одежду Армии Спасения. Это было уже давным-давно.
Замок снова щёлкнул. Она уронила плащ на пол, сняла ботинки и беззвучно поставила их на место.
— Роза, милая, — сказала мама. — Я приготовила тебе немного еды на кухне. — Приятно провела время?
— Очень приятно. Но тебе на самом деле не надо было… Я разбудила тебя?
— Нет, нет, абсолютно нет!
Широко раскрытыми глазами Роза смотрела в тёплую темень спальни.
— У тебя, надеюсь, ничего не болит?
— Да нет, мне так хорошо! Я довольно долго читала. Эта Маргарет Миллер замечательна. Психологична, ну, ты понимаешь… не одни только убийства и розыск преступников… Очень весело! Ты убедишься. Как по-твоему, я смогу почитать ещё что-нибудь из её книг?
— Да, я принесу тебе, — обещала Роза и пошла на кухню.
Она зажгла лампу и посмотрела на бутерброды. Колбаса, сыр джем и еще сигареты.
И ваза с цветами. Она села к столу, охоты читать у неё не было. «Я раздобуду много книг Миллер. В понедельник после работы. Завтра я пойду и возьму билеты на этот фильм. Или же я останусь дома на весь вечер. Она не спрашивает, с кем я была, она уже давно не спрашивала. Я устала. Я жутко устала. Мне плохо…» Поставив бутерброды в холодильник, она погасила свет.