Игрушечный дом

Янссон Туве

— Слушай, — продолжала Катри, — ты как, думаешь отнести ей почту прямо сейчас?

— Сперва не мешало бы передохнуть, — отозвался Лильеберг. — В иные времена не больно велика корысть быть у нас в деревне почтальоном.

Ей бы сказать в ответ, что, мол, нынешняя погода не для лыжных прогулок — дороги-то, верно, не разберешь — и пора бы городским властям прислать снегоочиститель, в общем, сказать что угодно, проявить внимание, все равно, искреннее или наигранное, на словах, как люди обычно делают, чтоб хоть чуточку скрасить друг другу дни; но нет, Катри Клинг не из таких.

Вон, стоит себе, жмурится от табачного дыма, волосы темной гривой падают на лицо, когда она нагибается к столу, от холода она закуталась в шерстяное одеяло и обеими руками стягивает его на груди. Ну в точности ведьма! — подумал Эдвард Лильеберг.

— Я могу отнести почту Эмелинше, — сказала Катри.

— Нет, этак не годится, разносить почту — дело почтальонское. Да и ответственность большая.

Катри вскинула на него глаза, в ярком электрическом свете они и впрямь казались желтыми.

— Ответственность… А я, по-твоему, безответственная? Ты мне доверяешь? — Помолчав секунду, Катри повторила: — Я могу отнести Эмелинше почту. Для меня это важно.

— Помочь стараешься?

— Ты же знаешь, это не в моих правилах, — ответила Катри. — Я все делаю только ради самой себя. Ну, так доверяешь ты мне или нет?

Уже потом, когда Катри ушла, Лильебергу подумалось, что она могла бы сослаться на какой-нибудь благовидный предлог: все равно, мол, с собакой гулять, вот и зайду по дороге. Что ж, Катри Клинг по крайней мере честна, в этом ей не откажешь.

Анна позвонила еще раз.

— Теперь получше слыхать, — сказал лавочник. — Значит, маленькую баночку гороха и масло. Лильеберг принес почту и заодно печенку доставил, свеженькая, как говорится — прямиком из брюха! Я и для вас, фрёкен, кусочек отложил, только сегодня к вам зайдет не Лильеберг, а Клинг, у ней, видно, какие-то дела в ваших краях.

— Кто?

— Продавщица бывшая. Катри Клинг. Печенку она тоже захватит.

— Но ведь печенка, — начала было Анна и тотчас сникла, — она такая противная с виду, и готовить ее трудно… Впрочем, раз уж вы любезно отложили… Эта фрёкен… как вы сказали? Клинг? Она знает, что вход через кухню?

В трубке опять, как всегда зимой, раздались завывания и скрежет. Анна послушала-послушала и отправилась на кухню варить кофе.

Из лодочной мастерской Матс вернулся под вечер. Зимой вестербюские мужчины работали только в мягкую погоду, чтоб не тратить зря топливо, и, жалея электричество, в сумерки уже расходились по домам, очень даже бережливые люди. Матс всегда уходил последним.

— Ага, значит, выперли тебя наконец, — сказал лавочник. — Тебе дай волю, небось так и будешь колупаться в потемках до утра.

— Как раз борта обшиваем, — отозвался Матс. — Можно мне кока-колы, в долг?

— Само собой, сию минуту! Жаль, твоя милая сестрица не хочет больше тебя обслуживать, очень, очень жаль, шустрая девушка, ловко управлялась за прилавком. Борта, говоришь, обшиваете. Надо же. Кто бы мог подумать, что ты знаешь в этом толк. Ей-богу, просто не верится.

Матс, не слушая, кивал и прямо здесь, у прилавка, лениво потягивал свою кока-колу. В маленьком тесном помещении он казался непомерно громоздким и длинным.

И волосы были длинные, слишком уж длинные, и, точь-в-точь как у сестры, аспидно-черные. Нездешние волосы. Судя по всему, малый запамятовал, что он в лавке не один. Но когда на лестнице появилась Катри, обернулся, и брат с сестрой обменялись едва заметным кивком, словно подали знак, понятный лишь им двоим: мы, дескать, заодно. Пес в ожидании улегся возле двери.

— Насколько я понимаю, почту «Большого Кролика» понесете вы, — сказал лавочник. — Вот вам продукты. Смотрите, чтоб печенка не протекла.

— Она же не любит печенку, — сказала Катри. — И вы это знаете. Не так давно она отдала фру Сундблом кровяную запеканку.

— Печенка — совсем другое дело. Кстати говоря, она ее заказывала. И не забудьте: вход через кухню. Тетушка Эмелин различает, кого в какую дверь впускать.

Они разговаривали тихо и неприязненно, как два настороженных зверя, готовых в любую минуту схватиться в открытую.

Вот чертов лавочник, все он помнит, не простил мне того случая. Его ухаживания выглядели смешно, и я дала ему это понять. Поступила опрометчиво. Стоит мне сделать опрометчивый шаг, и все идет вкривь и вкось. Уехать отсюда нужно.

Ранние сумерки подсинили сугробы. Катри знаком велела псу дожидаться у развилки, а сама, подгоняемая ветром, зашагала вверх по косогору. Дорожка была не расчищена.

Анна Эмелин отворила кухонную дверь.

— Фрёкен Клинг, вы очень любезны. Честное слово, в такую погоду не следовало…

Женщина, ступившая на порог, была высокого роста, одета в косматую шубу и поздоровалась без улыбки.

Тут пахнет неуверенностью. Тут с давних пор царит молчание. И лицом она, как я и думала, похожа на кролика.

Анна повторила:

— Да-да, так любезно с вашей стороны занести почту… Я хочу сказать, эти письма, они очень для меня важны, но как бы там ни было… — Анна помолчала, тщетно ожидая ответной реплики, потом продолжила: — Я сварила кофе, вы же пьете кофе, верно?

— Нет, — мягко сказала Катри, — я кофе не пью.

Анна опешила — больше от испуга, чем от обиды. Все люди пьют кофе, когда их угощают, так принято, ради хозяйки.

— Может быть, чайку? — предложила она.

— Нет, спасибо, — ответила Катри Клинг.

— Фрёкен Клинг, — довольно сердито заметила Анна, — будьте добры, оставьте сапоги у двери, ковры не терпят сырости.

Такой она мне больше нравится. Пусть станет противником, дайте мне побороть сопротивление, и порядок.

Они вошли в гостиную.

Зря я не раздобыла хоть одну из ее книжек. Впрочем, нет, так было бы нечестно.

— Иногда, — Анна Эмелин начала светскую беседу, — иногда у меня мелькала мысль, что не худо бы завести тут ковер во всю комнату. Светлых тонов и мягкий-премягкий. Как вы считаете, фрёкен Клинг?

— По-моему, не стоит. Жаль прятать такой красивый пол.

Да, конечно, ей позарез необходим пушистый ковер во всю комнату. Только с ковром или без оного, а здесь уже и так словно в пуховой перине, жарко, дышать нечем. Может, наверху воздух посвежее? Мы-то непременно приоткрываем на ночь окно, иначе Матс не уснет.