Игрун. Дилогия
Шрифт:
Спрыгнув, я подвернул левую ногу. Двинувшись вдоль дороги, я терпел сжимая зубы, лодыжка дико ныла, превращая оставшееся путешествие в настоящую пытку. Надо было успеть добраться до деревни, с наступлением темноты ворота всех поселений в игре запирались до утра.
Пробуждение не принесло желанного облегчения. Нога по прежнему болела, ко всему прочему на нее стало больно ступать. Учитель, воспринявший мое появление вчера поздно вечером благосклонно, сегодня с утра хмурил брови, изредка касаясь притороченного
— Ты должен помолиться, если Калах к тебе благосклонен, нога излечится, — решение сэнсея было командой к действию.
— Хай! — согласился я, выражая подчинение его воле.
Получить баф от местного божка было не сложно. Оказавшись в хозяйском доме, дождался пока откроют заветную нишу прислуживающие слуги и попросил излечить меня, подтвердив еще раз свою клятву. После того как полыхнуло багровым, по телу разлилось тепло, начавшееся с головы и спустившееся к ногам.
«— Нормальненько», — решил я, оценив скорость и эффективность лечения.
— Хорошо, я буду тебя учить, — стоило мне выйти из под навеса, сэнсэй оценил нормальную походку и снизошел до моей кандидатуры.
«— А я думал уже все на мази», — предположение, что он может отказаться, даже не приходило раньше в мою голову.
— Парящий лист, — обозвав волнообразное движение мечом снизу вверх по плавной диагонали, учитель повторил его еще раз.
В отличие от первого движения, повтор поднял легкий ветер, заставивший песчинки желтого песка сорваться с земли и запорошить мои глаза.
— Оз! — многофункциональное слово, подходило для множества случаев в жизни на островах восходящего солнца, я склонил спину в поклоне уважения к чужому мастерству.
Прихода гейши я ждал с нетерпением. Впечатление от первого раза, случившегося больше четырех дней назад в начальной деревне, будоражило фантазию и заставляло относиться с трепетом к древнему искусству. Возраст этой женщины было трудно определить, но как я теперь знал, молодость не всегда доминировала над опытом.
Всполох последнего светильника отразился искрой света от медных кончиков, венчавших удерживающие ее прическу спицы. Вместе с темнотой в помещении, на меня снизошёл иррациональный страх. В отличие от реала, в игре я не видел ауры людей, а так же текущих в пространстве энергий. Полная темнота обступила со всех сторон, обычным людям в моей ситуации было бы куда легче, самообман порой придавал уверенности в себе. Позволить подобное послабление для себя сейчас, у меня никак не получалось.
Острые коготки скребанули по моему затылку. Вскочив на ноги как только наступила полная темнота, я мог лишь угадывать где находится гейша, чувствуя движение воздуха и ее легкий запах. Попытки поймать постоянно ускользающую от меня тень и смеющуюся над каждой моей неудачей гейшу, взъярили мое естество, которое кстати успело повиснуть от накатившей тревоги.
Пойманная и подмятая под меня, она продолжала вырываться и царапаться.
Засыпая с блаженной улыбкой на лице, сквозь смеженные веки мне привиделся зарождающийся рассвет. Впрочем это было не возможно, ведь ночь в игре длилась столько-же, сколько и в реале. А я никогда не был толстокожим любовником, с мерностью маятника качающего с вечера до утра скрипучие кровати ненасытных подружек.
— Ты не готов, — сэнсэй негодовал: — Ты позволил женщине измотать себя! Ты слаб! Тебе никогда не стать настоящим самураем!
Рассвет мне не привиделся, поспать удалось по ощущениям от силы пару минут. Помятый и квелый я стоял под насмешливыми взглядами всей деревни.
«— Отсыпается наверно», — злая мысль пришла в голову, гейши среди собравшихся было не видно.
— Позор! — патетическая отповедь на пять минут закончилась, сэнсэй вырвал свой меч из ножен и нанес стремительный удар.
Стремительным он был только для собравшихся крестьян. Я уже решил для себя, что оставаться здесь не намерен. Все что мог дать этот учитель, я уже освоил. Использовав движение паука, я оказался за спиной хозяина этой деревни. Восходящий удар волнообразным движением вспорол его спину вдоль позвоночного столба. Рухнувший лицом в песок, японец напоминал распятую звезду. Ребра торчали наружу гребнем, сквозь распоротые мышцы белея свежее-разрубленными краями.
— … дороги, — очередная служка из хозяйского дома с трудом смогла вытолкнуть традиционные слова сквозь перехваченное ужасом горло, расправа над ее повелителем выглядела ужасно.
Подхватив котомку, я отправился в очередное путешествие. Накатившая ярость потихоньку отступала. Широко зевая, я посматривал по сторонам, по закону жанра скоро должны были появиться разбойники. Время шло, лес шумел листьями на ветру, никто не торопился распрощаться со своей жизнью.
Стоило склониться к попавшемуся у дороги ручью и зачерпнуть воды, как волосы взлохматила стрела. Откатившись назад, я прижался спиной к здоровенному камню. Днем мое виденье всего вокруг работало, позволив уклониться от выстрела лучника. Ладонь еще была мокрой, я протер лицо, в попытке придать себе свежести.
«— Кошка», — так я назвал про себя гейшу, исцарапавшую все мое тело за время бурной ночи, несмотря на общий негатив, осознание того, что я все-таки довел начатое до конца, вызвало чувство удовлетворения.
Вторая стрела свистнула перед лицом, лучник не стоял на месте, сменив позицию. Надо было собраться с мыслями, а не витать в приятных воспоминаниях. Еще одна стрела просвистела с другой стороны, развеяв мою полную уверенность, что нападавший в лесу один.
«— Значит парящий лист», — по логике я должен был использовать новый прием, чтобы справиться с нападавшими.