Игрок
Шрифт:
На четвертые сутки игра длилась почти двенадцать часов. Муха проиграл двадцать тысяч рублей. Везунчик, пловец-чемпион сразу перестал быть «рубаха-парнем» и намекнул на серьёзные неприятности, вплоть до полёта вниз из кабинки фуникулёра. Растерянный Муха, под влиянием момента написал расписку на собственную квартиру в Москве, в которой на тот момент проживали тёща, жена и двое пацанов дошкольного возраста.
— И как они её забрать собираются? — удивляюсь я.
Выселить советского гражданина из собственного жилья — не шутка. Это не девяностые,
— У них всё схвачено, — объясняет Муха упавшим голосом, — оформляем обмен, квартиру на частный дом в Подмосковье. Якобы нам на природу захотелось, к исконной сельской жизни, — он криво улыбается. — А по факту там барак с земляным полом, туалетом типа сортир на улице и колонкой в паре километров. Не знаю, как я это Наде расскажу. Она мной так гордится, ещё бы «творческая командировка», сборник в очереди на печать… Хоть в петлю лезь, только бы в глаза им не смотреть. ТВОЮ МАТЬ!!!
Чебурек у изливающего душу поэта прорывается, брызгая мясным соком прямо на рубашку. По ней расплывается сочное тёмное пятно. Глаза у Мухи краснеют, об ударе судьбы он рассказывал стоически, а теперь вот такая досадная бытовая мелочь срубает наповал.
— Так двадцать тысяч, или квартиру? — уточняю у расклеившегося поэта. — Что-то я не понял из твоих рассказов.
— Через три дня я должен отдать двадцать тысяч, — Муха пытается оттереть пятно на рубахе носовым платком, — тогда они вернут мне расписку на квартиру. Скажи, Михалыч, ты же с разными людьми играл. Разве такое бывает, чтобы квартиру проиграть? Может, это шутка такая? Напугают и простят? У меня дома на сберкнижке две тысячи отложено. Не бог весть сколько, но пускай забирают, может, поговоришь с ними? Не знаю как я это Алисе Михайловне объясню, тёща у нас семейный бухгалтер, но это лучше чем остаться без квартиры.
Не простят, мне это понятно, как белый день. Взбрыкнуть, конечно, можно. Пойти в милицию, заявить о факте вымогательства. А вдруг мстительные товарищи окажутся? Подготовку-то серьёзную провели. И вряд ли конкретно на Муху охотились, просто раскинули сети в гостинице, где много командировочных. А Муха вырвался на свободу от супружеского присмотра и слопал наживку вместе с удочкой.
— Погляжу я на них, — говорю, — ничего не обещаю, но схожу с тобой и взгляну.
— А мне что делать? — спрашивает поэт.
— Подскажи, где тут можно позвонить.
— Да я не про это, я про себя…
— Выпей вина, сходи на пляж… Самое главное — не отыгрывайся, — советую, — Так что, насчёт телефона?
— В филиале можно, — светлеет лицом Муха, — в приёмной.
— Тогда бывай, — говорю, — через три дня загляну к тебе в гостиницу. Часика в два, как раз после обеда. И вот ещё что… — наклоняюсь и шепчу ему на ухо.
— Михалыч, это же подло, — пугается Муха, — я тебя, получается, подставляю.
— По-другому меня туда не пустят, — хлопаю его по плечу, — Не ссы Муха, прорвёмся.
* * *
Секретарша в приёмной филиала, вертлявая брюнетка, довольно симпатичная, но исключительно вредного
— Фёдор! — радуется мой знакомый, — а я уже удивился, куда ты пропал? Справлялся о тебе в гостинице, говорят,«не заезжал».
— Всё в порядке, Сергей Геннадьевич, — отвечаю, — с барышней с одной познакомился, так что гостиница не понадобилась.
Не знаю даже, зачем так сказал. Наверное, чтобы секретаршу позлить.
— Ну, ты силён! — смеётся Бубун, — правильно я сделал, что к своим работницам тебя не подпустил.
— Я по поводу книги, — говорю, — можно мне к вам завтра приехать в хозяйство? Наглядно, так сказать, познакомиться с материалом?
— Приезжай! Встретим тебя как полагается.
После происшествия в поезде Бубун радуется мне словно старому товарищу, да и я, откровенно испытываю что-то подобное. Хорошо он себя показал в этой непростой ситуации. Как там раньше говорилось: «С ним бы я пошёл в разведку».
— А Галочку увидеть можно будет? — уже откровенно веселюсь.
— Охламон, Дон Жуан недоделанный! — резюмирует Бубун. — Завтра жду.
Уточняю маршрут и вешаю трубку. Секретарша к тому времени успела рассмотреть себя в зеркальце, подкрасить ресницы и подточить ноготь специальной пилочкой.
— Говорят, у них в совхозе очень вкусный «Мускат», — говорит она задумчиво.
— Вы любите «Мускат»? — спрашиваю заинтересованно.
— Очень люблю, — улыбается она.
— Обещаю, приеду из совхоза, и… — говорю уже от самой двери, — обязательно вам расскажу свои впечатления!
Томной домовладелицы в зоне видимости не оказывается, и своё механическое печатающее чудовище я доставляю в комнату без происшествий. Заправляю в него листок бумаги, но работа категорически не идёт.
И этому есть объяснение. Уже второй день в Крыму, а в море до сих пор не окунулся. Решительно встаю из за стола и отправляюсь на пляж.
* * *
Несмотря на то что сейчас только конец мая, на ялтинских пляжах не протолкнуться, просто яблоку некуда упасть. Отдыхающие со всей страны заняли буквально все возможные места для пляжного отдыха.
Кто-то, кому было не жалко отдавать свои кровно заработанные, пользовались лежаками и зонтиками. которые тут сдавались в аренду, но таких было ничтожно мало по сравнению с теми кто просто загорал на полотенцах.
Я это не очень понимаю, какое удовольствие лежать голым телом на камнях, пусть даже и если между тобой и этими самыми камнями полотенце?
Да и вообще, практически все ялтинские пляжи, за исключением разве что Массандры, не отвечали моим представлениям о прекрасном.
Галька. кругом крупная галька, как впрочем и по всему крымскому побережью, ну кроме Евпатории, конечно.